И я, забыв обо всем на свете, вприпрыжку, как коза, скачу в комнату, чтобы вернуться с его спортивной сумкой. Он вернулся поздно ночью, и успела разобрать только те вещи, которые нужно было забросить в стиральную машину. Потом у нас просто не было времени: секс, походы по магазинам, снова секс, совместная готовка праздничного ужина, еще пару раз секс – судя по запаху табака на площадке, соседей мы впечатлили – потом мы наряжали елку… В два подхода.

В общем, я ставлю перед ним сумку и, закладывая руки за спину, как прилежная девочка, жду обещанный подарок. Даня нарочно долго роется в сумке, хоть уверена, он прекрасно знает, что и куда положил. Но в итоге достает маленькую коробочку, перевязанную нарядными белыми и красными лентами.

— Хочу, чтобы ты это надела, когда придут мои родители, - говорит с улыбкой и прикусывает губу, пока я медленно, стараясь не испортить бант, снимаю обертку.

Это браслет с наборными бусинами. Писк моды и то, что должно быть у каждой девушки или женщины. Как будто ничего такого, но Ленский тянет меня к себе на колени, прижимает спиной к своей груди и укладывает голову мне на плечо. Я провожу пальцами по бусинам – и понимаю, что каждая из них не просто так.

— Это… книги? – спрашиваю, отделяя первую. Она и правда похожа на стопку книг.

— Это – литература, которая нас познакомила, - поправляет Даня. Потом трогает пальцами бусину в форме студенческой шапочки. – Это за твое терпение, что не выгнала меня из дома, пока я не сдал все экзамены.

— Ты был очень милым, когда волновался, - чмокаю его в небритую щеку. Он будет так ходить еще пару дней, пока я после недельной разлуки вдоволь не натру щеки его щетиной. Теперь это отдельная степень моего наслаждения этим мужчиной.

— Это – мое сердце. – Даня трогает пальцами усыпанное красными камешками простое сердечко. – Спасибо, что хранишь его, Колючка.

Я уже реву.

Только Ленский может быть таким брутальным и сентиментальным одновременно. Он – хранитель нашего дома (пусть это всего лишь крохотная «однушка» у черта на рогах, зато она – наша), защитник очага, опора и мужчина, который никогда не бросает слов на ветер.

Он продолжает учиться в академии - своими мозгами, почти не забивая на предметы, хоть какое-то время умудрялся одновременно подрабатывать баристой, тренироваться и готовиться подавать резюме на вакантное место в центральном филиале банка своего отца. Нарочно подписался другим именем и фамилией. Хотел, чтобы его рассматривали наравне со всеми. И попал вторым кандидатом. Первый провалился на собеседовании. И тогда мой Даня впервые за кучу времени лицом к лицу столкнулся со своим отцом. На равных.

Так что теперь он учится и работает неполный день, оставаясь в офисе и на выходных, чтобы набираться опыта.

— Это что, пустышки? – спрашиваю я, смахивая слезы. Две следующих подвески очень похожи на голубую и розовую пустышки.

— Прицел на будущее, - играет бровями муж и прикусывает меня за ухо. – Как только ты найдешь место в своем плотном графике.

— Через пару лет, - делаю вид, что задумалась, - так и быть, выкрою пару минут.

Я больше никак не связана с преподавательской деятельностью.

Я работаю в редакции женского журнала: пишу статьи и веду колонку новостей. И, совершенно точно, это то, чем я хочу заниматься в обозримом будущем.

Собираюсь броситься на шею своему Ленскому, но в дверь звонят.

— Даня! Что я говорила?!

— Успокойся, Колючка, это просто мои родители, - отмахивается он.

Ну да, это всего лишь его родители, с которыми мы впервые будем нормально разговаривать вот так – на нашей территории, как молодая семья. Возможно, нужно было подождать – в конце концов, мы расписались в начале декабря и, фактически, еще вовсю наслаждаемся медовым месяцем, но когда же еще клеить разбитые чашки, как не в Новогоднюю ночь?

— Даня, задержи их, мне нужно переодеться!

Лечу, на ходу чуть не спотыкаясь через Лёню – нашего хорька-альбиноса. Любит вертеться под ногами, когда мы все в сборе, чтобы не пропустить порцию поглаживаний и лакомств. Надеюсь, Ленский предупредит мать, что у нас в доме есть хорек?

Пока переодеваюсь в праздничное платье, из коридора доносится женский визг. Похоже, Даня не предупредил про Лёню.

Когда выхожу, порядком повозившись с застежкой браслета, то натыкаюсь на мать Дани, которая рассматривает нашу Фотостену. Мы ее так назвали, потому что целая стена нашей небольшой прихожей вся увешана маленькими рамками с нашими фото: со снеговиком, на весенних шашлыках с Даниными друзьями, я с букетом на свой двадцать четвертый день рождения и Даня с шариками в виде рогатых сердечек на свой девятнадцатый.

Пока мужчины о чем-то говорят в гостиной, я подхожу к Алле Сергеевне.

— Мне… так жаль… - начинает она, но я просто обнимаю ее за плечи.

Кто старое помянет?

— Мы вам с отцом одеяло… под елку… Варя, - говорит Данина мама. – Одно на двоих.