Она ловит мой взгляд, запечатлённый на её сосках, испуганно шарахается в сторону, бормочет «пожалуйста» и пятится, пятится задом. Я мог бы сгрести её обратно. Взять за шкирку и подчинить. Сделать то, к чему меня подталкивали инстинкты. Но не стал. Пусть. Беги, деточка, переставляй ножки.

Вычеркнуть и забыть. Эпизод. Мелкий штришок. Как царапина на грифельной доске. Две царапины. Чёрт. Смотрю ей вслед. Провожаю глазами. Вижу, как застёгивает куртку, дышит ртом на озябшие ладони, осматривается по сторонам и решительно направляется к торговому центру. А это уже интересно.

Шаг. Ещё шаг. Как маньяк за своей жертвой. Неосознанно, следуя только инстинктам. И даже когда понимаю, что слежу, не останавливаюсь. Внутри разгорается пожаром азарт. Зов хищника. Рефлекс охотника, выслеживающего добычу.

Осматриваю объект сзади. Оцениваю. Взвешиваю. Сопоставляю. Среднего роста. Ладная. Пропорциональная. Красивая попка — упругая и округлая. Длинные ноги. Ничего не говорящие параметры. Зато на моей груди — горящий след от острых камешков, что процарапали, выжгли две неровные параллельные линии. Заставили поднять шалашом штаны и повели за собой.

Вздрагиваю, но не от холода. От острого, слишком яркого приступа вожделения. В такие моменты отключаются мозги, а работает лишь животное чутьё.

На минуту от слежки меня отрывает телефон.

— Да, дорогая. Нет, крошка, — мне всегда удаётся этот ровный тон. Но та, что сейчас по ту сторону телефона, не улавливает иронии. Настолько тупа, что не различает нюансов, пока танком по ней не проедешься. — Не стоит меня ждать сегодня. Ты, как всегда, мудра и прекрасна в своей сдержанности. Хвалю тебя. Не издеваюсь. Как ты могла так подумать обо мне?

Под конец разговора, видимо, что-то щёлкнуло в её прекрасной головке. Догадалась? Замечательно. Выслушиваю мягкие упрёки и лёгкую капризность, отстранив трубку.

Уже нажав «отбой», понимаю: нужно вычеркнуть этот номер навсегда. Поставить в «игнор», занести в чёрный список. Но перед этим откупиться, сделать широкий жест. Нет, не успокоить совесть — у меня её нет. Просто из любви ставить красивые жирные точки. Взять финальный аккорд. Овладеть ситуацией и умело нажать на нужные кнопки, которые легко успокаивают уязвлённое женское самолюбие.

Всех своих баб я бросаю сам. Уверенно. Без сожалений. Все они куклы в моих руках. Одеваю. Раздеваю. Пользую. Надоедают. Выбрасываю.

Все они потом прекрасно устраивают свою жизнь. Без меня. А я ищу новые игрушки, чтобы развлечься. В тридцать шесть поздно менять свои привычки и предпочтения.

Женщины быстро приедаются. Становятся пресными. Не возбуждают. Меня трудно удивить. Ещё труднее зацепить. Слишком их много вокруг. Как на рынке: взял, взвесил на руке, подумал. И часто это не порыв, а всего лишь выбор. И редко, когда вот так, чтобы в штанах ёкнуло.

Телефонный звонок немного тушит пожар в паху, но ничуть не сбивает желание преследовать. У этой девушки с сосками нет шансов. Я никуда не спешу. Кручу телефон в руках. Нажимаю на вызов.

— На сегодня свободен. Оставь машину на парковке, — отпускаю водителя и вхожу в торговый центр.

Ищу глазами куртку «вырви глаз». Ну конечно. Куда ещё могла пойти девица с торчащими сосками? Только в магазин за лифчиком. Или трусов на ней тоже нет? Кажется, можно развлечься по полной, ведь «Идиллия» — это мой бутик.

В предвкушении вздрагивают плечи и напрягается до каменных кубиков живот. В штанах снова тесно. Чёрт побери, как же это сладко!

3. Виктория

«Идиллия» встречает меня равнодушной противокражной системой, стройными рядами лифчиков благородных расцветок и приторно вежливыми продавщицами.

Они как приклеенные следуют за мной от стеллажа к стеллажу: то ли бдят, чтобы я чего-нибудь не стащила, то ли делают вид, что готовы расшаркаться по первому требованию. И чем дольше я хожу, скользя глазами по строгим балконетам и вызывающим пуш-апам, тем лица двух нимф из райских кущ этой «Идиллии» становятся непроницаемей.

— А есть у вас что-нибудь э-э-э… простое? — первой сдаюсь я в этой молчанке.

— Это, простите, какое? — вздёргивается хищный как у птицы нос одной из нимф, той, что постарше, с серым глянцевым маникюром в стиле «кошачий глаз». — Такое мягкое хлопковое для вашей бабушки?

— Это такое без косточек, без поролона, удобное, дышащее, — тоже тяну губы. Не настроена я сегодня на вежливость. Ох, не настроена! Но на первый раз сдерживаюсь.

— Вот, обратите внимание. Изделия французских дизайнеров отличаются простотой и изяществом, — подключается вторая, моложе, и показывает своими идеальными розовыми ноготками направление.

Я плетусь. Что делать, лифчик-то нужен.

— Шён-н-тель, — гундосит она, перебарщивая с прононсом.

То ли меня сейчас как-то изысканно оскорбила. То ли сказала «Отвали!» своей клювоносой напарнице.