– Как я скажу? Хочешь, чтобы он всю Рублевку с землей смешал? – резко возмутилась баба Шура. – Боже! Вы меня в гроб загоните своими разборками! – бахнула ладонью по письменному столу с такой силой, что Стася невольно вздрогнула.

– Не говори так!

– А ты не делай так!

– Не дави, баб Шура! Не дави, прошу, – голос Стаси упал от безысходности. – Нельзя мне его видеть.

Александра Михайловна несколько раз шумно вздохнула, а затем накрыла Стасину руку своей ладонью:

– Ты хоть точно с Артемом будешь?

– Точно, ба.

– Мне-то спокойно, когда ты с Артемом. Он парень хороший. Но Егор… ох и взбесится! Страшно представить…

– Разберемся, – твердо заявила Стася.

– Как же! – махнула рукой баба Шура. – Спускайся, давай, а то завтрак совсем захолонет.

– Уже иду. Секунду…

Провожая бабушку взглядом, набрала номер Артема.

– Привет, красотка! – бодро приветствовал тот.

– Слушай, Артем… Помнишь, ты меня звал с собой на открытие этого нового клуба?

– Ну, помню, конечно. А что?

– Я подумала… может, мне все-таки пойти… я не знаю, – не решалась Стася. – Там точно все будет нормально?

– Ты шутишь? – сразу же обрадовался Соколовский. – Конечно, все будет нормально.

– Ты же знаешь, я никогда не бывала в подобных местах и…

– Настя, ты же со мной пойдешь, – перебил Артем, отбрасывая ее сомнения. – Все будет путем. Гульнем цивильно! Компания собирается большая, сразу говорю. Но все адекватные.

– А что мне надеть? Я даже не представляю…

Артем умолк, как будто раздумывая.

– В этом я не советчик, – выдал через паузу с легким смешком. – Позвони Ирке Лабузиной. Она спец по этой части.

– Лабузиной? Она тоже идет?

– Я тебе скажу, Ирка ни одну тусовку не пропускает.

– Ладно, Артем. Что-то придумаю. Во сколько мне нужно быть готовой?

Сбросив вызов, закрыла лицо руками. Слез больше не было. Появился холодный расчет – залатать разодранное сердце. Войти в ремиссию до того, как увидит Егора. Словно находясь за пределами своего тела, вспоминала его давний приказ: «Только меня не прощай. Никогда».

Никогда… Ненавидела это слово.

Абсурдно, но, рано или поздно, они возвращались к прошлому. Везде можно было проследить определенную закономерность. Они будто следовали по заранее запрограммированному плану. Не получалось ни свернуть с пути, ни срезать, ни блокировать удары. Оставались только клинчи[1].

[1] Клинч (от англ. clinch, clinching – зажим, захват) – распространённая техника сдерживания противника в спортивных единоборствах. Клинч – это приём, проводя который боец плотно прижимается к оппоненту и обхватывает его руками.

55

Под навязчивый аккомпанемент ломаного ритма электро-музыки и беззаботный смех собравшейся вокруг нее компании, Стася углублялась в свои душевные переживания. Это было пугающе медленное погружение. Как ни сопротивлялась, засасывало, будто в трясину. На поверхности застыли слои обманчивого умиротворения, а на самом дне сердце задыхалось.

Атмосфера всеобщего разгульного веселья не помогала вырваться из замкнутого пространства тревожных размышлений. А может, Стася попросту недостаточно сильно старалась. Едва не скрежетала зубами, когда приходилось вступать с кем-то из ребят в легкомысленный диалог. Усмиряла свой нрав тем, что самовольно влезла в этот сабантуй. Не портить же теперь окружающим вечер.

Артем, Лабузина и другие ребята непрерывно что-то обсуждали, то и дело взрываясь громким хохотом. Стася же, по большей части, тихо отсиживалась в углу дивана, потягивая безалкогольные коктейли. В середине вечера, пресытившись сладостью и кислотой экзотических напитков, и вовсе переключилась на минеральную воду.

Пару раз Артем вытягивал ее на танцпол, но, откровенно говоря, из этого не получилось ничего толкового. Чувствовала себя неуверенно и скованно среди беснующейся молодежи. Все казалось ей странным и по большей части неприятным. Резкий блик стробоскопа, периодически разрезая мягкую синюю подсветку, слепил глаза. А музыка оглушала. Со всех сторон сдавленная гарцующей толпой, ощущала себя словно в чужом бредовом сновидении.

Из-за непомерно большого количества выпитой жидкости систематически бегала в «дамскую» комнату, наблюдая по пути самые различные страсти и драмы «золотой молодежи». Страстные объятия и нетерпеливые поцелуи. Крики и ругань. Вынужденно вслушивалась в пьяные слезы и малопонятный треп незнакомых людей.

Чужие эмоции перегружали и без того растерзанную нервную систему. Испытывала непривычное душевное истощение. Но, к собственному огромному облегчению, слишком злилась, чтобы плакать.

Напряженно вжимаясь в заднее сидение такси, шумно сопела, и возносила немые благодарности притихшему Соколовскому. Естественную тишину салона нарушала лишь тревожная скрипка Вивальди[1]. Идеальное сопровождение Стасиному внутреннему тяжелому монологу. Поначалу, еще как-то пыталась прогнать от себя мучительные мысли. Но, немного погодя, попросту сдалась. Покорилась собственным инквизиторским провокациям.