Сонька не молчит ни секунды. Без каких-либо пауз неожиданно пылко выдает:

– Надо бежать!

Не сказать, чтобы я сама не думала об этом... С того страшного дня думала очень часто. И каждый раз понимала, что ничего это уже не решит.

Меня нет. Не воскресла. А семье нужно жить.

Вяло качаю головой. Но сестра не унимается.

– Уйдем, Лиз! – безумным энтузиазмом горит. Я ей в этом завидую, поэтому улыбаюсь, как далекому чуду. – Выйдешь на учебу, быстро досдашь все хвосты. У нас стипендия. Комнату в общаге дадут. Будем работать. Проживем!

– Проживем… – тяну, выплескивая часть горечи, что плещется в груди. Какая жизнь, черт возьми?! Ее больше нет! – А как же семья, Сонь?

– Ты еще думаешь о них?! После всего? Пусть остаются в этой клоаке!

– Мама – да… – больше меня не ужасает, что я могу такое сказать. Ничего не ощущаю, когда констатирую факты. – А девочки не виноваты… Вот им еще жить и жить…

– Да подумай ты о себе, в конце-то концов! – психует Сонька.

Я лишь пожимаю плечами.

– Павел неплохой, – замечаю сдержанно, в попытках и ее успокоить.

Не признаваться же, что моя жизнь в тот страшный день закончилась, и ничего более ужасного уже не произойдет никогда.

– Это, черт возьми, все, что ты можешь о нем сказать!

– Нет, просто…

– Ну, не хочешь ты быть с Чарушиным – ладно! – выдает собственные умозаключения Соня, не представляя, что продирает ими мое израненное сердце, словно тысячами лезвий. Прикрывая веки, с трудом сдерживаю стон. – Лиза! Если ты одна, это не значит, что ты обязана жертвовать собой ради других! Семья такого не стоит. Никто не стоит! Себя надо любить прежде всего!

Сонька так искрит энергией, что и меня в какой-то момент пробивает. Я даже улыбаюсь, застывая взглядом на ее румяном лице.

– Ты молодец, – с той же улыбкой выдыхаю. – Все у тебя сложится.

– Конечно, сложится! И у тебя тоже, Лиз, – проявляет свое обыкновенное упрямство. Рассердиться бы, но такое оно залипательное. Хочется вдохнуть и заразиться. – Уйдем, Лиза! Уйдем, пожалуйста. Ради меня! Если не можешь ради себя… Ради меня, потому что я здесь задыхаюсь! А если ты выйдешь за Павла, и я останусь одна… – голос Сонечки срывается, и она неожиданно начинает плакать, что совсем ей не свойственно. – Вот подумай обо мне вместо них! Это хоть ближе к твоим интересам! Пожалуйста, Лиза… Это… Это ведь край! Конец!

Сестре приходится резко замолкнуть, когда дверь в нашу комнату распахивается.

– Вместо того чтобы выйти и помочь матери, с утра болтовней занимается! Особое приглашение нужно? Мигом на кухню!

Переглядываемся с Соней и молча принимаемся одеваться. Маму не слушаем, но она, конечно же, еще долго отравляет пространство своим пылающим гневом. Отчитывает нас на чем свет стоит. Только мне без разницы. Я с ней даже не разговариваю. И плевать мне на то, как это выглядит со стороны. Если кто спросить удумает, пусть она и объясняет.

Мне перманентно плохо, но это стало таким привычным. Я ослабленная, будто плоти лишилась. Я тень с кровавой раной вместо души. Я бездыханная оболочка. Я в аду. Тут мне самое место. Я вязну, вязну, вязну… Только один человек способен меня воскресить. Но я не могу этого допустить. Если он узнает правду, то умрет вместе со мной.

__________

*История Сони в книге "Люби меня":

60

Меня не убивает.

Клянусь, меня не убивает.

© Артем Чарушин

На выходе из больницы мечусь, словно раненый зверь. Не знаю, куда ломануться. Месиво из перебитых внутренностей бурлит за грудиной и неудержимо рвется наружу. И хотя мне по сути похуй, что будет дальше, чтобы выкричать свою боль, как та самая подыхающая животина, нуждаюсь в уединение.

Подсознание ведет на дачу, я слепо следую за ним. Только вот входить в дом не рискую. Пересекая двор, спускаюсь к морю. Сначала двигаюсь быстро, почти как раньше – легко и свободно. Но где-то с середины лестницы меня начинает трясти и бросать из стороны в сторону. Последние метры и вовсе шатким буром преодолеваю. Тупо волей дожимаю.

Дыхание растет набегами. Разбивает пространство, как срывающийся перед грозой ветер. Стискиваю руки в кулаки, откидываю голову и, прорезая беспроглядно-темное небо, шумно тащу ноздрями соленый морозный воздух. Вот с выдохом этого обжигающе-кипучего концентрата меня и раскладывает. Развожу руки в стороны и с безумным ревом выталкиваю всю свою боль.

Ору, пока все кровавые ошметки из груди не вырывает. И только оставшись без сил, падаю на колени. Складывает пополам. Качает. Лбом песок ощущаю. Размазывает меня по нему. Изо рта какие-то странные звуки выходят. Лицо солью заливает.

Я, блядь… Я, блядь, рыдаю, как ребенок.

Все произошедшее так, сука, неожиданно… И так, мать вашу, мучительно. Ничего подобного не планировал. Даже не думал никогда о детях. Но, блядь… Как она могла его убить?!

Этот поступок уничтожает все, что у нас было. Он уничтожает мой мир. Мою Вселенную. Ее больше нет. И не будет никогда.