«И не только я, блядь», – зло думаю, когда удается оторвать взгляд от Лизы и направить его обратно в толпу. Мышцы на животе так сильно напрягаются, что в них возникает жжение. В кровь бросает адреналин. Все вместе закипает. Но наброситься на кого бы то ни было лишь за липкий взгляд не только не имею права. Не считаю это нормальным. Точнее будет сказать, не считал. Начинаю сомневаться.

Прежде чем прочесть следующие фамилии, чтобы не звучать чересчур агрессивно, приходится несколько раз прочистить горло. Эффект сомнительный, но в данном случае это, мать вашу, максимум.

– Борисов, Вергелес, Воронцова, Гайдей…

Впервые ловлю себя на мысли, что понимаю Бойку с его вечным желанием разбить кому-то рожу. Если отсечь саму Богданову, жажда крови – все, о чем я сейчас способен думать.

То, что Лиза упорно бежит от меня, ее не спасает. Все равно на одном поле оказываемся. Филя и Жора со своими уходят на стадион. Я со своими и команда Тохи остаемся в зале. А это значит – у меня есть возможность атаковать.

Только она этого пока не понимает.

Когда встречаемся с Тохой в центре зала, чтобы разыграть мяч, нахожу взглядом Лизу. Она сходу ежится и обхватывает себя руками. А я ведь еще ни хрена не сделал.

Готовься.

Выбиваю, и мяч оказывается сразу на нашей стороне. Волной перекатываемся на половину соперника. Там так же быстро теряем мяч. Перебежка, и он оказывается у перепуганной Богдановой. Не знаю чувака, который додумался пасовать ей, но мысленно жму ему руку. Стремительно пересекаю разделявшие нас метры. Лиза прижимает мяч к груди и резко отворачивается. Я ухмыляюсь и атакую.

Умора, блядь.

– Ты не можешь просто держать его, – выдыхаю ей в ухо и почти вплотную притискиваюсь сзади.

В условиях традиционной игры на поле находится по пять человек с каждой стороны, но во время обычных пар, когда Кирилюку становится скучно, он любит устраивать месиво, выпуская весь состав одновременно. И как бы странно это ни звучало, играть с девчонками труднее, чем с двухметровыми мужиками. Они царапаются, толкаются и даже намеренно лупят кулаками.

Лиза не делает ничего.

Толкаю ее бедрами, приглушенно вскрикивает.

– Шевелись, Дикарка, – хриплю свое напутствие. – Твое кольцо, если что, слева. Ударяй мяч об пол и продвигайся.

Когда она оборачивается, кончики ее волос хлещут меня прямо по роже, но я это отмечаю отстраненно. Потому что сразу после этого мы встречаемся взглядами, она, как обычно, смесью каких-то эмоций опаляет, и я загораюсь.

– Богданова, иди к кольцу!

– Богданова, пасуй!

Ор ее команды, совершенно точно, мимо ее сознания проходит. Ударяет мяч об пол, только чтобы выбраться из оцепления, которое я ей устроил. Я, конечно же, сразу могу отобрать у нее чертов мяч. Но я этого не делаю. И другим не позволяю. Преследую ее, как конвоир, пока к кольцу не подбираемся.

– Подними мяч слегка над головой. Руки полностью не выпрямляй. Целься и бросай, – инструктирую, впервые действуя против своей команды.

Она выполняет. И, конечно же, промазывает. Даже не черкает кольца.

Машинально ловлю мяч и выкидываю своим игрокам. Бросив на Лизу еще один взгляд, направляюсь к кольцу противника. На ходу принимаю пас и отправляю мяч в корзину.

Не имею привычки перед кем-либо рисоваться, но перед Богдановой делаю именно это. Оборачиваясь, салютую, мол, вот как надо.

– Учись, Дикарка, – снова к ней наклоняясь, забывая, что мы здесь не одни.

Она не отвечает. Выказывая раздражение, только губы поджимает. Сама же дрожит, блядь. Окончательно забывая о том, что происходит вокруг нас, тянусь к ней и подцепляю пальцем болтающуюся на ее груди цепочку.

Лиза охает и дергается, словно я невесть какую пошлость совершаю. А я ведь ее даже не касаюсь. Перехватываю пальцами тонкий крестик, растираю его пальцами и снова цепочку поддеваю. Тяну на себя, она вынужденно шагает ближе. Почти сталкиваемся носами, когда я наклоняюсь. Дыхание смешивается.

– Ты охуенно пахнешь, – вырывается у меня.

Богданова отчаянно краснеет.

– Пусти…

– Чарушин, – горланит вездесущий тренер. – Чем вы, черт возьми, занимаетесь?! Мяч на другой половине поля!

И в этот момент Лиза реагирует быстрее меня.

– Я плохо себя чувствую, Яков Константинович, – выкрикивает она. Рукой свою цепочку у меня выдирает. И, разрывая наш напряженный зрительный контакт, идет к физруку. – Можно мне покинуть игру?

Кирилюк презрительно морщится.

– Иди в медпункт, если плохо.

– Спасибо.

Я не могу упустить маячащую передо мной возможность урвать еще немного времени рядом с ней.

– Яков Константинович, я провожу Богданову.

Не смотрю в это мгновение на нее. Без того всполошенный взгляд ощущаю.

– Чарушин, мать… – едва сдерживает ругательства тренер. Раздраженно жует губы. – Что за неуемное рвение всех спасать? Твое место на поле! Улучшать показатели!