Демонстративно ухмыляюсь, будто не гасит она меня одним своим видом. Будто я тут реально развлекаюсь. Будто не зациклен на ней.

Блядь… Снова на ней зациклен.

– Что в третьем писать? – выдыхаю севшим от странного волнения голосом.

И сразу же клонюсь на бок, чтобы уставиться невидящим взглядом в рабочую тетрадь Ю. Трепеща ноздрями, незаметно втягиваю запах, который, пока мы не дошли до пубертата, казался мне слишком сладким, чересчур нежным и раздражающе приставучим. Сейчас он вызывает внутри меня волну бешеного возбуждения.

Ю отрывисто выдыхает и, едва взглянув на меня, быстро опускает взгляд обратно к тетради.

– …при артериальном повреждении жгут накладывают на прокладку из мягкого материала без складок… – читает она срывающимся шепотом, водя по строчкам пальцами. – …подложить под резинку записку с указанием даты и времени…

Я делаю вид, что внимаю, будто эта тема реально является для меня сложной. Сам же все это время пялюсь на Ю. На дрожащие ресницы, на пылающие щеки, на густую россыпь забавных веснушек, на манящие розовые губы, на тонкую шею, на пульсирующую венку… Я не могу оторваться. Забываю моргать, и даже дышать необходимость рваная.

После очередного срыва в чтении на идеальной коже Ю выступают мурашки.

Я знаю, что это из-за меня. И, блядь, придвигаюсь еще ближе.

Свят лупит ногой мне в стул. Но мне четко похрен. Это мои сорок пять минут. Перебесится.

Ю вздыхает и взволнованно облизывает губы, оставляя их чертовски влажными. Уставившись на них, цепенею. Пока давлю неистовое любопытство знать, какой же она может быть на вкус, в районе солнечного сплетения заламывает до жгучей боли.

– Ты дрожишь, потому что замерзла? – выдаю едва слышно в плотном потоке сдавленного до этой секунды дыхания. Скатывая взгляд по ее идеально отглаженной форме, выдерживаю паузу, в которой прекращает биться сердце. – Или есть другие причины?

Ю дергается на стуле, впечатывается в спинку, стискивает пальчики в кулачки и, сталкивая коленки, судорожно сжимает бедра. Я не могу себя остановить. Опускаю взгляд, смотрю на затянутые светлым нейлоном ножки и… В моем организме загораются те лампочки, которые заставляют меня испытывать удовольствие и боль одномоментно.

– Я смущаю тебя? – валю за ту черту, где должна бы орать сирена. Но все, что я слышу – это гулкие удары моего сердца и прерывистые звуки нашего с Ю дыхания. – Почему я смущаю тебя?

Она не отвечает. Сцепляя руки перед собой, заламывает вспотевшие пальчики. А потом… Поворачивается ко мне, заставляя меня от неожиданности вздрогнуть. Я чувствую такое ноющее напряжение, что сам удивляюсь, как не раскалываюсь на осколки. Глядя Ю в глаза, принимаю от нее неясные сигналы бедствия.

Я теряюсь. Абсолютно. Не знаю, что должен делать сейчас. Ведь она… Она не просто боится меня. Она в паническом ужасе.

Это усиливает внутри меня боль. А еще гребаный стыд за то, что я, несмотря ни на что, жажду ее поцеловать.

Мысленно я сокрушаюсь, отправляя во Вселенную запрос с претензией.

Почему?! Почему она не может быть моей?!

Силой своего гнева разбиваю энергетические массы, нанося этому конченому миру критические повреждения. Ведь я, мать вашу, хотел бы, чтобы исчезло все, раз я не могу иметь то, чего хочу.

– Мне просто… Трудно дышать… Ты не мог бы немного отодвинуться? – выдавливает Ю, расшатывая мою орбиту еще круче.

Игнорируя новые тычки Свята, смотрю ей в глаза и тупо не понимаю, как реагировать.

Может, есть шанс? Может, я должен что-то придумать? Может, должен что-то конкретное сказать?

Но что???

Я – реактивный беспредельщик. Конечно, я не знаю, как себя вести с такими, как Ю. Глядя на нее, я чувствую, что падаю. Лечу вниз с оглушающей скоростью без возможности зацепиться. Кровь бросается к главному раздаточному центру. Вынуждая мое сердце паталогически разбухнуть, делает его смертельно тяжелым.

После этого чертового урока я еще долго не могу успокоиться. Наблюдаю за Святом и Ю. Смотрю на то, как за обедом они то и дело прикасаются друг к другу, и, распадаясь на куски, ржу.

– Что? – ощетинивается Свят.

Продолжая посмеиваться, мотаю головой.

– Ничего. Просто это отвратительно.

Так отвратительно, что у меня от адского жжения едва не вытекают глаза. Я с трудом дышу, словно у меня в легких собралась нефтяная жижа. Поднесите кто-нибудь спичку, хочу в этой гребаной столовке все расхреначить.

Сталкиваясь взглядами с Ю, вижу в ее глазах дурацкий блеск. Пусть еще разрыдается здесь за свою опороченную любовь. Пусть!

Поворачиваю голову в сторону, будто бы просто смотрю в окно, а внутри все, мать вашу, скрипит так, что вот-вот лопнет.

– Иди поиграй за гаражами, бунтарь, – парирует Свят беззлобно.

А я смотрю на него и едва ли не впервые испытываю желание перемахнуть через долбаный стол и бить его репу о кафель, пока юшкой не умоется.

– Вот и пойду, – задвигаю якобы налегке.