– Значит, с мисс Вагиной ты все-таки познакомился.

Интонациями эта фраза на вопрос не катит, но по выжидающему взгляду, который Самсон выдерживает на моей, как я подозреваю, абсолютно безучастной роже, пока мы, прижав задницы к капоту его тачки, раскуриваем первые тяги, понимаю, что с моей стороны все-таки требуется какая-то реакция.

Два года назад я, сука, зарекался водить еще с кем-либо дружбу. Мне этого мракобесия за глаза хватило. Но быть полностью отмороженным в социуме тоже хуйня. Особенно в месте, где ты, блядь, свежее мясо. Чтобы на старте закрепить позицию, в которой будет комфортно моей доминирующей, мать ее, натуре, приходится налаживать контакты и обзаводиться связями.

– Сука, я был в таком угаре, – тяну приглушенно, выдыхая попутно с гребаным смешком густую струю дыма. – Все, что помню –феерический пассаж Мадины в догги-стайл и ее влагалище, как мишень, передо мной.

– Поверь тому, что я наблюдал со стороны: ты весьма охотно поражал эту цель, – ржет Самсон, стряхивая пепел на бетонное покрытие паркинга.

Да, вероятно. После звонка Свята, на протяжении которого он в своей ебучей манере пытался учить меня жить, не задевая хрустальный колпак его ангела, я был бухим не столько от алкашки, сколько от своей ярости. А секс, когда звереешь, является быстрым, действенным и безопасным способом слить агрессию.

– Эта цель сама по себе была крайне целеустремленной, – продолжаю хохмить, чтобы не пропускать в мир свои реальные эмоции.

– Стопудово. Перекрасить волосы из светлого в черный ради разового траха – это сильно. Признай теперь, что чертова наклейка на заднем стекле твоей телеги: «Не ебу блондинок» – голимый стеб.

– Нет, не стеб. Я их действительно не ебу, – качая головой, с хохотом отправляю окурок в урну. – Почему это всех удивляет?

– Потому что это долбаная хуйня, – задвигает Макс. Гоняя мысли, какое-то время только хмурится. А потом, сделав короткую затяжку, быстро добивает: – Это долбаная хуйня, потому что ты, блядь, одну из них преследуешь.

Отразить этот сраный бред – не проблема. Я бы объяснил все свои действия, не теряя ухмылки, но… К расположенной рядом с въездом на паркинг остановке прижимается трамвай, и из него выходит та самая блондинка.

Та самая, из-за которой я с одного взгляда в хламину. Та самая, из-за которой бесоебит мое сердце. Та самая, из-за которой мне, на хрен, выжигает нутро.

Это не Юния. Это безумная мания.

Это не мечта. Это неистовая одержимость.

Это не любовь. Это лютая паранойя.

Задрав нос, Ю гордо пилит через толпу. В мою сторону даже не смотрит. А я, такой разъебенный, пиздец просто, стою ослом, будто меня ударом молнии вбило в бетон. Тяжело дыша, провожаю взглядом ту, которая, хоть ты сдохни, никогда не будет моей.

Никогда.

Своим появлением Ю в очередной раз напоминает, что вся моя жизнь – унылое дерьмо. И я, блядь, в душе не ебу, как в этом дерьме оказался.

Я никогда никому не завидовал. До определенного периода я получал все, что хотел. И не потому, что это все приносилось мне на блюдечке предками. Чаще всего мои желания не были связаны с материальными благами. Мне многое запрещали, пытались ставить в какие-то рамки, часто дубасили… Честно, было за что. Я никак не мог усвоить этот гребаный термин «нельзя». Если я чего-то хотел, мне было срать на все. Я добивался желаемого любыми путями. Страх, если и возникал, то лишь подстегивал быть смелее, мощнее, быстрее.

Я плавал там, где должен был, по мнению взрослых, утонуть. Я прыгал там, где должен был разбиться. Я дрался с теми, кто мог меня, на хрен, убить.

Я смотрел на цель и видел возможности. Я чувствовал силу и уверенность. Я знал, что должен делать.

Юния Филатова – мелкая трусливая девчонка – заставила меня растеряться, засмотреться и расколоть об это проклятое «нельзя» лоб.

Блядь… Если был над нами дьявол, то я уверен, что надо мной он хохотал так сильно, что грохотало громом небо.

Сначала я, дебил, не понимал, зачем Свят позволяет этой сопливой мелочи за нами таскаться.

«Если бы она была хоть немного похожа на нормального человека… Но нет, она выглядит как самая настоящая девчонка!» – сокрушался безмозглый семилетний я.

Эти ее глаза на пол-лица, эти чертовы косы, эти чересчур пухлые, странной формы, отвратительно-розовые губы, эта лилипутская миниатюрность, эти изящные, будто она пародирует взрослых, движения, эта дурацкая плывучая походка, этот тонкий тихий и мягкий голос… Вся ее сущность нещадно бесила меня.

Чуть позже я все-таки привык к обществу Ю, но продолжал обращаться с ней так, словно она обычный пацик. Если она ревела, то слабый пацик. И че? Это не мои проблемы. И вот тут я не понимал, зачем Свят ее от меня защищает.

Потом я не догонял, зачем он так часто прикасается к Ю и пытается ее обнять. Появлялись первые вспышки ревности. Но и их я, величайший недоносок, загасил, решив, что скорее уж ревную Свята к Ю, чем ее к нему.