Слушая музыку, я фантазирую в полусне всякое разное... Очень опасное... Что может разбить мое ранимое сердце...

Но это же просто сны?

Завтра я все забуду.

Глава 19 - Омут

Просыпаюсь от чувства тревоги. Макс больше не обнимает меня.

- Ммм... Черт! - стонет и шипит, ворочаясь.

- Ты чего? - нащупываю его рукой.

Горячий и мокрый

- Мм... Чего-то мне хреново, - сдавленно.

Нащупываю на тумбочке очки.

- Свет!

Жмурясь, трогаю его влажный лоб.

- Желудок, - морщится он, прижимая пальцы к солнечному сплетению.

- Может быть, нужна скорая? - озадаченно и с тревогой разглядываю его.

- Не надо... У меня бывает после алкоголя.

- Тошнит?

- Нет. Просто болит... - поджимает губы. - Надо разбудить Марту, она сварит бульон.

- Марту вчера отпустила Софья Алексеевна.

- Да? Блеать... - капризно закатывает глаза. - Повар приходит только утром. Ладно, сейчас пнём кого-нибудь. Пусть закажут доставку...

- Я сама тебе сварю. Делов-то? Подскакиваю с кровати, натягивая халат.

- Реально?

Ложится на бок.

- Реально... Реально... Если ты знаешь, что так бывает, нафига пить?

- Ну... это прикольно. Если в меру.

- Пересмотри свои "меры"!

Убегаю вниз на кухню. Включаю свет и начинаю хозяйничать в их огромных двустворчатых холодильниках.

На всем что там лежит, наклеены даты и время, когда открыто или приготовлено. И в одной из кастрюль с вакуумной крышкой уже есть бульон. Приготовленный - вечером!

Супер.

Разогрев, несу в широкой кружке с двумя ручками Максу.

Он сидит опираясь на изголовье.

Мочу полотенце, кладу ему на лоб.

- Так лучше?

- Мхм... - делает глоток. - Спасибо, гусеничка... Ты мой герой!

- Что это? - касаюсь пальцами его щеки.

На его бледном сейчас лице, там ярко выделяется пятно.

- Где? А... Пощёчина, - болезненно усмехается. - "Одна девушка" залепила. Не поскупилась на размах!

- Данилевский опять оскандалился? - дёргаю бровями.

- Ой... Ты прям как Императрица сейчас!

Отворачиваюсь, слепо глядя перед собой.

- Тебе не интересно за что?

- Чужое грязное белье вне зоны моих интересов, - хрипло и неуверенно заявляю я.

- Молодец. Так всегда всем и говори.

- Мда. Раньше ты позорил Софью Алексеевну, теперь планируешь меня?

- Отнюдь, моя дорогая! Я как раз защищал твою честь перед "одной девушкой". Это ее и оскорбило.

- В самом деле? Неожиданно.

- Я заслужил что-то типа поцелуя?

- Могу - в лоб.

- Мне нужно пониже. Примерно на метр.

- Ты можешь хотя бы болеть прилично?!

- Сними очки...

- Нет.

- Это как шкурка у лягушки? - тихо смеётся он. - Да? Если сожгу до обозначенного часа, то тебя похитит кто там был?

- Кощей.

- Ла-а-адно... Носи свою шкурку. Я уже к ней привык. Ты ложись, - хлопает ладонью рядом. - Я посижу так немного.

Не снимая халата, сворачиваюсь у него под боком.

- Нормально ложись.

- Мне вставать скоро, - комментирую я.

Слышу как делает глоток. Вздыхает.

- Тебе легче?

- Легче.

Устало засыпаю.

- "Свет выключи"... - слышу сквозь сон.

Ложится рядом.

Обнимает.

Я уже слишком заснула, чтобы возмущаться.

- Обижали тебя, сволочи? - в его голосе улыбка.

Заправляет прядь волос мне за ухо, вдоль дужки, трогая временный гвоздик в ухе.

- Мхм... - жалуюсь я, уворачиваясь щекотных ощущений.

Сон мой меняется на сказочный сюжет. С царевичем и лягушкой.

Как-то так получается, что во сне мы переворачиваемся на другой бок. И теперь я обнимаю его.

Он тихо стонет, сокращаясь словно от спазма. Моя рука оказывается у него на солнечном сплетении. Он вжимает мою ладонь своей туда, где болит. Поглаживаю на автомате круговыми движениями. Как делала иногда с малышами, когда меня оставляли за няньку.

А мои губы оказываются у него между лопаток. Данилевский пахнет как мое разбитое сердце... Неизбежным омутом! Я прижимаюсь ближе.

Это точно последний раз, Мелания! Последний раз...

Иначе, это закончится тем, что он будет трахать тебя просто потому, что обязывает общая постель. И он может себе это позволить.

Тебе оно надо?

Нет. Не надо. Я не хочу.

Но сейчас вот я его глажу...

Утром встаю ещё до того, как приходит Зоя. Тихо собираюсь.

Перед тем, как выйти из комнаты, смотрю на спящего Макса. Как подрагивают его черные пышные ресницы.

Больница, значит?

И зачем я это все терплю? Не ради трехсот же тысяч. Их получить я не надеюсь.

И уже не ради прояснения своего прошлого - я им не родственница. Всё. Версия не прокатила.

Ради чего-то другого. Чего?

Если сейчас взбунтуюсь и дам заднюю, это ударит по нему.

И он, конечно, дурак, что затеял это все. Но я не хочу, чтобы по нему прилетело всех мощностей Софьи Алексеевны...