Ведь получалось, что бабушка Эвы, Виталина Витальевна, которую она любила всем сердцем (даже чуточку сильнее, чем маму), была ей не родной. Эва ни за что бы в такое не поверила, если бы не слова мамы о том, что бабушка сама рассказала ей об этом перед смертью, не желая уносить с собой в могилу такую тайну. Маме Эва безоговорочно верила, как и бабушке, поэтому сомнений у нее не возникло.

Бабушку они похоронили сразу после маминой с Валерием свадьбы, ей стало плохо еще во время торжества, и к вечеру ее увезли на «скорой» в больницу, а на следующий день лечащий врач сообщил маме о том, что у бабушки серьезные проблемы с сердцем из-за передозировки каких-то лекарственных препаратов, и спасти ее вряд ли получится. Бабушка пила таблетки горстями и вполне могла что-то перепутать или выпить больше, чем требовалось, и, скорее всего, так было не единожды, а свадебное застолье могло стать спусковым крючком для бомбы замедленного действия в виде интоксикации, давно происходившей в ее организме, – к такому выводу пришла мама после общения с бабушкой и врачом. Бабушка прожила всего сутки после госпитализации и перед тем, как отойти в мир иной, успела признаться маме в том, что взяла ее из детского дома, расположенного в поселке Чернолучье, и что в этом же поселке в то время проживала ее биологическая мать – Федора Семеновна Громова, которая вполне могла быть еще жива.

Мама носила в себе эту информацию целых полгода – вероятно, переваривала, привыкала к ней, и вот теперь вознамерилась разыскать эту Федору. Эва не понимала: зачем? Женщина, бросившая своих детей, – это не мать, ничего хорошего от такой встречи ждать не стоит. Но к мнению Эвы никто не прислушался: мама была непреклонна, считая, что любой человек может совершить ошибку и надо дать ему шанс, а Валерий загорелся идеей совместить поездку в Чернолучье с отдыхом, утверждая, что в тех краях живописная природа, и всем им не помешает отвлечься от городской суеты и подышать чистым воздухом, а заодно побыть вместе.

Вот это «побыть вместе» напрягало Эву больше всего. Перспектива провести несколько дней подряд в обществе Валерия и вечно ноющего Тарасика ее совершенно не вдохновляла. Дома она хотя бы могла сослаться на дела и закрыться в своей комнате или отправиться на встречу с подругами, а тут никуда не денешься, придется терпеть совместные прогулки, посиделки за ужином, еще и сопливый нос Тарасику подтирать.

– Я бы лучше провела время вместе с отцом! – заявила она Валерию, выдавливая ядовитую улыбку.

Он поджал губы и послал маме многозначительный взгляд, а она тотчас взвилась:

– Нет, ты специально хочешь всем настроение испортить?! Мы с тобой уже сто раз это обсуждали!

На самом деле ничего они не обсуждали, просто мама попросила Эву не заводить разговор об отце при Валерии. Дело в том, что Валерий раньше работал под его руководством и часто бывал у них в гостях, а потом между ними произошла сильная ссора, и ему пришлось уволиться. В подробности Эву не посвятили, но она догадывалась, что причиной ссоры была ревность отца, который заподозрил, что у мамы с Валерием роман. Вскоре после этого ее родители развелись. Сама Эва считала, что мама ни в чем не виновата и что замуж за Валерия она вышла из вредности, назло отцу, из-за того, что он ей не поверил и подал на развод. Это было вполне в духе мамы. Иногда она вела себя, как взбалмошная девчонка, и Эва в свои восемнадцать лет порой чувствовала себя старше ее.

Они с ней были очень разные, и внешне, и по характеру. У мамы все эмоции отражались на лице и читались в жестах; в разговоре она всегда размахивала руками, и Эву поражала ее способность жестикулировать, удерживая стакан кофе или чая, и при этом не проливать ни капли. Если же мама выходила из себя, то начинала так часто и порывисто вскидывать руки, что становилась похожа ни приготовившуюся к атаке кошку. Само собой, она ни на кого не нападала, но в такие моменты Эва старалась держаться от нее подальше. А еще мама обладала способностью очаровывать людей, когда ей это требовалось – например, нужно было куда-то пройти без очереди или выторговать на рынке товар подешевле. В такие моменты маме могла бы позавидовать самая талантливая актриса, а Эва ею восхищалась. Она втайне надеялась, что когда-нибудь мамино обаяние проявится и у нее, но увы, общаться с людьми ей удавалось с трудом, и понравиться кому бы то ни было желания не возникало. Для нее было гораздо удобнее оставаться незаметной, поэтому она даже косметикой почти не пользовалась и одевалась неброско – в джинсы и необъятные джемпера тусклых расцветок, которые выглядели выцветшими и поношенными, а кое-где в них зияли прорехи.

Время от времени мама окидывала Эву пристальным взглядом и говорила:

– Ужасно выглядишь! Выброси уже это старье и купи себе нормальную одежду. Или хотя бы дырки залатай. Ну позор же!

Эва неизменно закатывала глаза и приводила в свою защиту один и тот же аргумент:

– Это не старье, просто стиль такой!