Я присела на кровать рядом с нянькой. А ведь это шанс! И у меня будет две недели, чтобы помочь Лоу. Всё так удачно складывалось, что даже жутко стало.

— Слишком всё гладко, — я сощурилась.

— О, нет! Это очень опасно! Если вожак узнает, что я тебе помогла бежать… Он очень надеется, что ты поможешь Лоу, — Трикси нервно хохотнула. — К тому же Келли не в курсе моей задумки. Она хочет поскорее от тебя избавиться. Придётся тянуть время.

— Зачем тебе это?

— Моя подруга одержима идеей стать главной самкой стаи. Келли хочет, чтобы я тебя отравила. Сегодня.

— Ох… — в голове загудело.

Рядом со мной сидела девушка, которая должна меня убить. На всякий случай я отодвинулась подальше. Глупо, конечно, но всё же…

— Ты дикарка, — она окинула меня взглядом полным брезгливости, — но я не убийца. Из-за интриг уже пострадал Марк. Акура поможет, но я не хочу новой беды.

Никаких гарантий, что нянька меня не опрокинет, но её прямолинейность подкупала. Трикси не заискивала, говорила жестокую правду в глаза. Их с фифой подстава закончилась не совсем так, как планировали, и теперь Трикси сама по уши в дерьме.

— Я согласна, — протянула ей руку.

— Вот и хорошо, — она до хруста сжала мою пятерню.

***

Сидел на крыльце дома шаманки и пялился в вечернюю даль. Левенрос успокоился. Несколько часов назад, с трудом ворочая языком, я объяснил собравшимся здесь волкам, что с Марком всё будет хорошо. Это правда. Вожак — хранитель магии стаи, у меня её много. Но оказалось, для исцеления младшего нужна почти вся энергия. Отдал, не задумываясь, и теперь чувствовал себя ослабшим, разбитым, опустошённым... ублюдком.

Я сотворил такое с собственным братом… Я — чудовище.

— Зайди в дом, вожак, — Акура выглянула на улицу.

На ватных ногах переступил порог, посмотрел на младшего. Старая кость хорошо поколдовала — на Марке ни царапины. У него была сломана челюсть, нос, несколько рёбер, обезображено лицо, а теперь брат выглядел, словно безмятежно спящий ребёнок.

— Обошлось? — подтверждение нужно, как воздух.

— С трудом, но… — Акура убирала со стола и на меня не смотрела. — Завтра будет бегать.

— Я зря пустил дикарку в стаю. Она всё разрушит.

— Ты сам всё разрушишь.

Не первый раз старая волчица бросила мне эту фразу — звучало как оскорбление. Сжав зубы, отвернулся от шаманки.

— Твой амулет на девке не работает, — прошипел.

— Она не пахнет. Значит, работает.

— Да, но это ни хрена не избавило от желания её трахнуть! — заорал.

— Не кричи, вожак, — шаманка закончила с уборкой и подошла ко мне. — Ты ослаб, а ярость отнимет последние силы.

Она права. Мне и так хотелось залечь медведем до лета, а после ора ноги почти перестали держать. Присел на стул, чтобы не грохнуться на пол. Сколько понадобится времени, чтобы восстановиться — не знал, но подозревал — это дело не быстрое.  

— Разберусь, — встал с трудом. Хотел пойти домой.

— Видение, — заговорила волчица, — оно снова случилось.

Если видение, однажды посетившее шамана, приходит во второй раз…

— Скоро всё случится? — озвучил незаконченную мысль.

— Готовь Марка. Он, и никто другой,  должен сменить тебя. Осталось мало времени.

— Сколько?

— Мало.

Ответ меня не устроил, но больше Акура ничего не скажет. Старая кость уселась за стол, всем видом давая понять — «разговор окончен, тебе пора».

Сил почти не было, но я каким-то чудом переставлял ноги, двигаясь в сторону дома. Скоро всё случится — у стаи сменится вожак. Как это будет? Почему это произойдёт? Потерять власть нестрашно, но меня мучило плохое предчувствие. Жизнь утекала сквозь пальцы, и давно. Я потерял родню и родину, жену... Дочери нужна помощь, но ни хрена не получается. Брат… Как всё исправить? Раны на душе — не на теле, их не стереть колдовством.

Мысли напрягали, а то, что бродило между ними, бесило — дикарка. Я ни на секунду не мог выкинуть девку из головы. Думал о дочери и вспоминал её. Размышлял о завтрашнем разговоре с братом — снова она перед глазами. Милое личико, по-детски наивный взгляд и по-взрослому привлекательная фигурка. Ни к одной бабе меня так не тянуло. В этой бестии из другого мира есть что-то особенное. Ноздри защекотал её запах — сладкий, пьянящий, лишающий воли. Член встал, я тоже.

— Охренеть, твою мать…