Но тут вмешался Ричард.

- Наибольшую ценность представляют земли в Сумеречном Предлесовье. Сейчас там идет очищение императорской армией леса от магических диких существ. После завершения великой охоты, стоимость этих земель вырастет в разы, и дохода хватит на содержание нескольких поколений.

В подтверждение его слов законник утвердительно закивал головой. А я продолжала думать. Что я получала по первому варианту? 24000 на руки и призрачный шанс получать такие же суммы каждый год. Я была уверена, стоит Розалинде выйти замуж за Ричарда, и она обязательно придумает предлог, как лишить меня содержания.

Во втором варианте я получала на руки 1000 золотых, но у меня был реальный шанс через десять месяцев получить во владение перспективные земли и много золота. Работы я не боялась, поэтому с азартом решила принять второй вариант. Но надо было как-то обезопасить мое приданое, чтобы оно случайным образом не исчезло к этой дате.

- По рукам! – воскликнула я. – 2000 золотых сейчас и мое приданое в случае восстановления поместья.

Дракон очаровательно улыбнулся:

- По рукам!

- Сэр Стоулс, небольшая просьба, в целях гарантии сохранности приданого возможно ли поместить его в банковскую ячейку, доступ к которой имелся бы только у вас, к примеру.

- Банковскую ячейку? – удивился законник. – Хотя кажется я понял, что вы имеете ввиду. Мы можем поместить ваше приданое в местное отделение императорского хранилища и оформить исключительный доступ вам с правом воспользоваться им по истечению десяти месяцев и вступления в силу данного договора.

Я довольно потерла руки и согласилась. С волнением наблюдая, как законник вносит новый пункт в договор, я с благодарностью посмотрела на дракона, вернувшегося и севшего за стол, и накрыла его руку своей.

- Спасибо. – беззвучно прошептали мои губы.

Заминка возникла тогда, когда мне пришлось ставить подпись за Элоизу фон Гран. Недолго посомневавшись, я не придумала ничего лучше, как просто написать имя и фамилию. После того, как Ричард тоже подписал договор, законник достал желтый бутылек, вытряхнул на бумагу какую-то пыльцу, сдул, и в воздухе из мелких золотых частичек сложился знак, напоминающий знак бесконечности.

- Это магическая печать. – пояснил мне сэр Стоулс. – чтобы никто не мог подделать бумажный договор, и чтобы каждый законник мог иметь к нему доступ в случае необходимости.

Вернув нам наши экземпляры, законник поднялся из-за стола, и в этом момент дверь громко распахнулась настежь, и в проеме один за другим замелькали фигуры мужчин в доспехах, а впереди важно вышагивал довольный Адриан, рядом с высоким мускулистым мужчиной в военной форме.

Незнакомый мужчина шагнул вперед, вежливо поклонился Ричарду, легким кивком поприветствовал Стоулса, а затем повернулся ко мне и произнес:

- Ваша светлость, Элоиза фон Дарриус, именем Императорского величества вы арестованы за наложение любовных чар на особу королевских кровей – Адриана фон Вольштайнс, и приговариваетесь к сожжению на костре.

23. Удары судьбы

Признаюсь честно, ранее я пару раз представляла этот момент, но и подумать не могла, насколько отличаются чувства в реальности от тех, которые рисуешь в своем воображении.

Услышав приговор, мои ноги обмякли, и если бы я не сидела в кресле, то обязательно упала. Наивная, не успела в полной мере насладиться манящей свободой, как опять оказалась втянутой в чужие интриги с высокими ставками.

Мне не было так страшно, когда случайная пуля при задержании рикошетом угодила аккурат под левую лопатку. Теряя сознание, я видела обеспокоенные лица коллег, слышала их крики и знала, что они помогут, вытащат. А здесь я была совершенно чужая, никому не нужная душа, пытающаяся зацепиться и обрести свой кусочек счастья.

Обиднее всего было в очередной раз разочаровываться в людях. Во время последней встречи Адриан поразил меня своей заботой, пускай своеобразной, но заботой. А тут такое разочарование. Больно осознавать, что тебя использовали в своих корыстных целях.

- Ваша светлость, Элоиза, Элоиииза. – тихо прошептал законник.

Услышав свое имя, я вздрогнула и посмотрела на сэра Стоулс. Он незаметно пододвинул ко мне лист бумаги, на котором кривым размашистым почерком было написано – «Вы правда это сделали?».