Проникнуть в сознание человека с такой цацкой на плече считалось невозможным. Даже при наличии специальных артефактов. Так думали все, кроме особо информированных функционеров конторы, коих можно было по пальцам пересчитать. И даже они не могли оценить точный уровень возможностей Флина, иначе прибили бы по тихой грусти. Как же они ему надоели. Сколько было потрачено слов, нервов и  времени на попытки объяснить! В бездну, опротивело все: вечный кисель чужих размышлений, желаний, планов, интриг, зависти. Иногда ему удавалось отгородиться и слышать только фоновый гул, но эти воняющие на всю округу эмоции быстро разбивали любую концентрацию.

Уже в детском возрасте у него проявилась эмпатия. В нежном, почти младенческом. Тогда было трудно понять суть улавливаемых эмоций, но зато они пахли. 

И ароматы эти были понятными. Мамина любовь приходила с отдушкой земляники, а привязанность чуть грубоватого отца — с теплом нагретой солнцем травы. С возрастом коллекция ароматов разрослась, а список эмоциональных состояний окружающих людей стал структурировано удобным. Восхищение, восторг, изумление, отвращение, гнев, горе — каждая эмоция имела свой особенный аромат. К подростковому возрасту у Флина открылись незаурядные ментальные способности, и он попал в зону интересов королевской Теневой службы. Невероятная удача для ребенка из простой семьи! Везение, требующее колоссальной отдачи и каторжного труда на протяжении многих лет. 

Для начала — обучение в специальной школе, где в детей вбивали наиважнейшие навыки, без которых контроль дара такой невероятной силы невозможен. Самоконтроль, сосредоточенность, спокойствие. Нужно было не отставать в обычной школьной программе от более образованных сверстников и одновременно с этим учиться управлять потоком мыслей. Только усмирив эмоции, скачущие, как взбесившиеся лошади, и взяв в свои руки поводья, управляя ими, менталист может стать полноправным хозяином собственного «я». А о каком спокойствии можно говорить в подростковом возрасте? Когда все существо юнца заполняют бушующие гормоны! Но для того, чтобы научиться управлять другими, нужно в первую очередь совладать с собой. Основы психологии и медитации, умение анализировать мысли и четко отделять их от привнесенных извне, способность отстраняться от всего окружающего постигались уже в академии. Учеба и дальнейшая служба насытили его личную коллекцию отвратительными «запахами» низменных страстей, подлости, безжалостности. Но главное, он научился отличать оттенки сильнейших эмоций. Горе разделилось на такие эмоции, как легкая печаль и грусть, восторг получил оттенки радости и безмятежности. Стало понятно, когда человек в ярости, а когда просто зол или испытывает чувство досады.

О да, это сильно облегчало работу. Иной раз Флину даже не требовалось читать мысли, чтобы разобраться в намерениях. Было достаточно лишь уловить аромат эмоций, чтобы головоломка сложилась в четкую картину происходящего. Конечно, ароматы были лишь в его подсознании, и поэтому окружающие считали Флина чудаковатым и некомпетентным. За много лет он так и не смог найти себе напарника, который бы спокойно отнесся к умозаключениям типа «этот человек воняет гнилью, он убийца».

✓ Глава 32. Часть 2

Многие считали, что менталистам живется очень сладко. Что может быть проще, чем вытряхнуть правду из мозгов подозреваемого? Мало кто из сослуживцев понимал, что одна только грань чьего-либо поведения не раскрывает сути происходящего. И разумные существа нередко думают одно, чувствуют второе, говорят третье, а делают — хорошо, если пятидесятое. Даже со своими так называемыми коллегами он не сработался. Но тут скорее из-за того, что до уровня мастерства Флина никто не дотягивал, коллеги даже не представляли, где потолок его умений. Все эти психологи, доморощенные менталисты… да те же эмпаты — никогда не смотрели так глубоко в суть причин и следствий, не видели всей картины поведения. В редких случаях задумывались, насколько могут ошибаться, вынося приговор подозреваемому, видя ситуацию лишь с одной стороны. Флин был не только очень одарен, но и щепетилен. Докапывался до истины и зачастую разрушал доказательства других, опровергая вердикты, а иной раз раскрывая замыслы нечистых на руку коллег. Конечно, окружающим это не нравилось. В конце концов он стал работать сам по себе.