Все это время Эйслинн помогает иным народам обустроиться в землях Дарроу. Среди них и Алларион, который выкупает заброшенное поместье Скарборо. В третьей книге, «Сладкое создание», Алларион часто наведывается в столицу Дарроу, Дундуран, где находит свою азай — предначертанную судьбой пару, Молли. Молли работает за стойкой в таверне своего дяди и фактически тянет на себе все заведение.

Из-за череды недоразумений Алларион, по сути, выкупает руку Молли у ее дяди и увозит девушку в жутковатое поместье Скарборо. Молли далеко не сразу привыкает к живому, обладающему сознанием дому, странным землям и недружелюбному единорогу. Через союз с Молли Алларион надеется ускорить свою магическую связь с землей.

Постепенно они узнают друг друга, между ними возникает глубокое чувство, и Молли примиряется с мыслью о странном муже-фэйри и его еще более странном поместье. Но стоило им наладить жизнь, как паре начинает угрожать прошлое Аллариона. Он бежал из земель фэйри, и жестокая королева Амаранта подослала ищеек, чтобы найти его и единорога. В итоге рыцари-фэйри оказываются повержены с помощью Хакона, Орека и жителей деревни иных.

Укрепив связь с Молли и землей, Алларион тайно отправляется на юг, где он оставил в глубоком сне свою подругу Равенну. Равенна — полукровка, дочь его старого друга Максима и его азай-человека Эйн. Она обладает даром предвидения и узрела смерть Амаранты. С тех пор королева фэйри охотилась за ней и даже убила Максима и Эйн, когда те отказались выдать дочь. Алларион помог Равенне бежать и, найдя для нее безопасное место, вернулся, чтобы забрать ее в новую жизнь.

Вот только добравшись до колыбели, где она спала, Алларион находит ее пустой…

Пролог



Несмотря на все тщательные расчеты отца, несмотря на жертву, которую он и мать принесли ради ее спасения, долгий сон Равенны оказался вовсе не таким уж долгим.

Ей говорили, что этот сон — мирный, лишенный сновидений покой. Что спящему фэйри нет дела до времени и внешнего мира. Телу не понадобятся ни еда, ни питье, а разум не заметит бега часов.

Но Равенна не была чистокровной фэйри. Полукровка, дочь человеческой женщины и отца-фэйри, она обладала магией, которая никогда не подчинялась прогнозам Максима. Дитя двух миров, она несла в себе непредсказуемую, дикую силу. Потребовались годы изнурительной работы, чтобы Максим научил ее хоть как-то управлять этим даром.

И все же магия пошла наперекор его воле. В последний раз.

Равенна очнулась гораздо раньше, чем он рассчитывал. И сон ее не был пустым — его наполняли яркие, бессвязные образы. Так часто случалось с ее даром предвидения. Стоило привычной защите ослабнуть, как калейдоскоп разрозненных видений хлынул наружу, запутавшись в памяти комом нитей, который еще предстояло распутать.

…жжение соленой воды в глазах… прикосновение теплой зеленой кожи… белые ресницы, вспыхивающие на солнце… истошное ржание единорогов… фэйри… славься, славься, все…

Равенна с трудом разомкнула веки, зрение затуманилось от долгого бездействия. Разум почти сразу успокоился — дар привычно отступил за возведенные бастионы.

Реальность пробила защитный кокон, созданный отцом, и Равенна почувствовала лишь облегчение.

Когда зрение сфокусировалось, она принялась пробуждать тело — по чуть-чуть. Сначала шевельнула пальцами ног, размяла лодыжки. Поднимаясь выше, проверяла каждый сустав, осторожно возвращая чувствительность плоти.

К тому времени как она решилась сесть в постели, тело оставалось лишь слегка онемевшим. Хотя ей было всего пятьдесят два года — по меркам фэйри едва ли конец отрочества — Равенне потребовалось немало времени, чтобы почувствовать в себе силы встать. Пока она ждала, пальцы ощупывали текстуру постели, а нос ловил теплые ароматы лета, доносившиеся снаружи.

Рука нащупала старое детское одеяло и притянула его на колени. Набивка давно свалялась, вышивка обтрепалась и выцвела, но когда Равенна прижала ткань к лицу, она все еще чувствовала запах детства: морской бриз с привкусом соли, аромат сахара и лимона в миске, сохнущие на подоконнике тимьян и розмарин.

Это одеяло было воплощением мягкости и уюта — совсем как ее мать, Эйн.

Нож реальности вонзился глубже, задев живое. Она тут же отложила одеяло, отбросив нежность.

Мама мертва.

Овца, ведомая на убой.

Злость вышибла слезы, застилая глаза, и Равенна быстро их смахнула. Слез было выплакано достаточно, новые мать не вернут.

Собравшись с духом, она поднялась. Колени лишь слегка подкашивались. Дверь убежища, вырубленного отцом в склоне травянистого холма, скрипнула несмазанными петлями, открываясь навстречу тихому летнему дню. Воздух был теплым и ароматным — разительный контраст с ледяным дыханием поздней зимы, когда она погрузилась в сон.

Равенна замерла в нескольких шагах от порога, приходя в себя. Мир казался слишком ярким: каждый луч света слепил, каждый запах оглушал. Кончики пальцев покалывало от прилившей крови, а крылья за спиной медленно расправлялись, ловя свет.

Вместе с чувствами вернулись и воспоминания. Стук сердца в ушах во время бега. Крик матери:

— Беги! Беги, Воронёнок1!