Ну а потом все начало развиваться по дурному сценарию дешевых мелодрам. Стоило Игорю узнать, что я больше никогда не смогу ходить, он бросил меня. Кстати, в той аварии, он абсолютно не пострадал, не считая нескольких царапин и легкого сотрясения мозга. Муж, с которым я прожила двенадцать лет, даже не удосужился сказать мне это лично в глаза – он написал мне жалостливое письмо, в котором умолял простить его за слабость, недостойную мужчины, и выразил надежду на мое скорейшее выздоровление. Пространно рассуждая на тему несправедливости бытия, он не забыл добавить, что на развод подаст сам, и разрешил мне пожить в квартире, пока суд не разделит ее между нами.

Я скомкала эту писанину и швырнула в урну, почувствовав, что окаменела внутри. А может, заледенела, не знаю…

Коллеги с работы скинулись мне на инвалидную коляску, и теперь я могла почти сносно передвигаться по дому и обслуживать себя самостоятельно. Мне нельзя было падать духом, иначе это будет конец всему. О нет, только не я.

Вернувшись к работе, я углубилась в свои цифры, чтобы ни о чем не думать. В моменты отдыха от них выбиралась на улицу, ловко съезжая по пандусу. Благо, квартира находилась на первом этаже.

Я ездила в парк, заезжала в магазины, уперто борясь со всеми неудобствами и ловушками, которые повсюду подстерегали колясочников, и в такие моменты, страстно шептала: «Неет, не дождетесь, я не раскисну и не сломаюсь!»

Меня ломала только жуткая боль, всегда подбирающаяся издалека на своих мягких лапах, чтобы запустить свои острые когти в мое тело. Я лихорадочно глотала обезболивающие и тряслась на кровати, покрываясь холодным потом. Спустя некоторое время, боль отпускала меня. И я снова возвращалась к своим повседневным делам – работа, гимнастика, борьба с внешним миром.

Меня никто не беспокоил, лишь иногда звонили коллеги, чтобы справиться о здоровье, да забегала соседка, с которой мы хорошо общались еще до аварии. Родителей у меня не было – они умерли один за другим еще восемь лет назад. Мама от инсульта, а отец от инфаркта. Не в силах пережить смерть жены, он попал в больницу и скончался через месяц. В общем, притулить голову мне было не к кому, и оставалось цепляться зубами за эту жизнь, не давая ей возможности вцепиться в себя.

Этот день, ничем не отличался от других. Немного посидев в парке с книгой, я поехала домой, чувствуя, приближение боли. Еще полчаса назад я обнаружила, что забыла таблетки, но не придала этому значения, решив, что потрачу больше времени на разъезды туда-сюда. Ничего не случится, если я немного почитаю на свежем воздухе, а потом спокойно отправлюсь обратно.

Но в этот раз боль набирала обороты со странной активностью, и когда я подъехала к подъезду, она уже серьезно взялась за меня. Трясущимися руками, я управляла коляской и понимала, что теряю контроль над собой. Пандус был изначально установлен с грубыми нарушениями - с очень крутым наклоном. По нему и в обычном состоянии было трудно подниматься, а трясущейся от боли еще сложнее.

Нервничая и от этого делая много лишних движений, я вдруг поняла, что заваливаюсь назад. Нет! Только не это! Боженька, ну пожалуйста, пожалуйста! Но Бог остался глух к моим мольбам, и, нелепо взмахнув руками, я рухнула назад, волоча за собой тяжесть нижней части коляски. Острая боль в затылке перебила невыносимую боль в спине, и я погрузилась в темноту.

Глава 2

- Клара! Клара! Очнись! – тихий голос звучал совсем рядом, и я, не открывая глаз, принялась гадать, кто бы это мог быть. Почему Клара?

Черт… я упала с пандуса. Вот почему раскалывается голова и так сухо во рту. Наверное, я в больнице.

Немного приподняв веки, я заметила белизну потолка и поняла, что не ошиблась – так и есть, больница. Интересно, как долго я была без сознания?

- Клара, я тебя прошу, сейчас твоя мачеха озвереет окончательно! Приди в себя, дорогая! – снова прозвучал тихий, приятный голос, и я нехотя распахнула глаза. Нет, это не больница…

Я лежала на узкой кровати, а рядом сидела симпатичная девушка лет двадцати. Она смотрела на меня умоляющим взглядом, и до меня вдруг дошло, что Кларой она называла меня. Ерунда какая-то. Но только я вознамерилась объяснить ей, что я не Клара, как дверь в комнату распахнулась и в нее вошла кругленькая, сдобная женщина с невероятно неприятным выражением лица. Ее глазки-щелочки злобно смотрели на меня, а губы презрительно кривились. Интересно, что можно сделать человеку, чтоб он вот так смотрел? Кроме этого, мне показался странным и ее наряд, словно она вылезла из какого-то исторического фильма или сбежала с реконструкции неких давно забытых событий. Лиф ее платья был очень узким, стягивая пышную фигуру корсетом, и по нему спускалась «лестница бантов», уменьшаясь по величине сверху вниз, а само платье, распашное от талии, украшала вышивка по краям разреза. Декольте в форме каре окутывала пена кружев, и на него была накинута легкая шелковая косынка.

- Клара! – ее голос прозвучал на таких высоких нотах, что я даже скривилась. – Что происходит? Как это понимать?!