— Плохо, жар не проходит, — мои руки дрожали, сердце сжалось и очень хотелось плакать. Где тот сильный мужчина, где крепкое плечо, на котором можно порыдать. Почему всё сама? Когда я стала такой размазней? Я сильная, я справлюсь!

— Леди Вилия, всё будет хорошо. Амелия сильная девочка, она поправится, — сжав легонько мою руку, произнёс Аллистер.

— Аллистер, уверена, что без участия леди Офелии здесь не обошлось. Я уже дала указания Жаку следить за ней. Думаю, не стоит её пока выселять из замка, до окончания расследования.

— Вы думаете, парень, что принёс ложную весть, сделал это по её приказу?

— Уверена, в этом и в болезни Ами наверняка поучаствовала она.

— Чудовищно! Это ребёнок! — с негодованием прокричал Аллистер и тут же тихо продолжил, — Простите.

— Аллистер, она не просыпается, — горестно проговорила, вновь приступая обтирать дочь.

— Леди Вилия, вот отвар Алма передала, — в комнату ворвалась Салли.

— Спасибо! Аллистер, что хочешь делай, но у нас в замке лекарь должен появиться в ближайшее время, — злясь на саму себя, за тупость и недальновидность произнесла управляющему.

— Слушаюсь, леди Вилия, — ответил на мой приказ Аллистер и покинул комнату.

А я вновь вернулась к моей девочке. Общими усилиями мы кое-как напоили так и не пришедшего в себя ребёнка отваром и малиновым чаем. Вернувшийся Бертран доложил, что отправил Стина в город за Мариусом, а Брайна за Трезией, нам же оставалось только ждать.

Это была очень долгая ночь. Казалось, что она никогда не закончится. Я ждала рассвет, надеялась, что с его приходом, Ами вдруг выздоровеет и весь это кошмар закончится. На протяжении всей ночи я просидела у кровати малышки, не поднимаясь и не покидая её даже на секунду. Не прекращая обтирала и поила попеременно то отваром, то чаем. Их неустанно готовила на кухне Алма, а Салли только успевала приносить.

За ночь жар немного и ненадолго снижался, чтобы тут же снова подняться. И казалось, что он, возвращаясь, становился ещё выше. Амелия так и не пришла в себя.

Я никогда в своей жизни так не боялась, как сейчас, я вспомнила все молитвы, которые знала. Обращалась к богам этого мира, богу мира, который я покинула.

Наступил рассвет, чудо не свершилось, стало только хуже, Ами начала хрипеть. Из груди малышки раздавался жуткий звук, который мешал ребёнку дышать. Её личико сделалось бледным, а губы приобрели чуть голубоватый цвет. К обеду Амелии стало хуже, жар сбить уже не удавалось, обтирания не помогали, отвары, кажется, тоже.

С города вернулся Стин. Вернулся в одиночестве: Мариус сломал ногу и не может передвигаться, и он единственный лекарь на весь городок, не считая двух шарлатанов.

Боже, это какой-то бред: на такое количество проживающих людей всего один лекарь! Нет, с этим тоже надо разбираться, но сейчас главное — здоровье малышки. Светлая, помоги, пусть всё будет хорошо!

От Брайна тоже пришли не очень радостные вести: бабушки Трезии не оказалось в доме. Со слов мальчишек, она ушла на сбор какой—то полезной и редкой травы, но должна скоро вернуться.

День казался долгим, есть не хотелось, периодически приходили Маргарет, Зои, Мегги и Тита, Бертран и Аллистер, все переживали за Амелию. Меня шатало от усталости, голова кружилась, при слове еда начинало тошнить, а во рту появился вкус крови.

Казалось, что время остановилось, ничего не меняется и этот кошмар никогда не закончится. Но приходилось держаться и повторять себе: Я сильная! Я справлюсь! Поплачу потом, когда всё закончится!

Пару раз порывался зайти в комнату Дейв под предлогом поддержки меня в столь трудное время. Спасибо Бертрану (таким я его ещё не видела), быстро выставил несостоявшегося утешителя за порог.

К вечеру Амелии стало хуже, хрипы участились, жар нарастал, ребёнок начал задыхаться. Я все время протирала её прохладным полотенцем и отпаивала отварами, как никогда чувствуя себя беспомощной.

— Леди Вилия, это я во всём виновата, не надо было оставлять леди Амелию, — плача бормотала себе под нос Салли.

— Успокойся, ты здесь ни при чём, — устало проговорила я, — это ребёнок, за ним трудно уследить. И прекрати реветь, мне не хватает тебя ещё успокаивать. Всё будет хорошо.

Я как мантру повторяла эту фразу:

— Всё будет хорошо.

Сил уже не было даже ругаться, от нервного напряжения и усталости меня шатало и пару раз я, кажется, отключалась. Амелию мы продолжали отпаивать отваром Алмы и привезённой настойкой Мариуса, лучше ей не становилось. Но я не теряла надежды и громко распахнутой двери, и пришедшим была искренне рада.

— Девочка, что случилось? Меня этот бугай силком приволок, я даже в дом зайти не успела, — в комнату вошла бабушка Трезия, следом шёл Брайн.

— Бабушка Трезия, Ами плохо, с вечера не приходит в себя, жар не спадает, думаю, что застудилась в пруду.

— Давай глянем. Ну, что ты, маленькая, разболелась? Вот и маму свою перепугала, — знахарка водила рукой по груди и голове девочки, не переставать разговаривать с ней.