– Скорее всего, тебя боятся, Адам. Людьми чаще и сильнее всего управляет страх, неизведанное. Перед тобой стоят серьёзные задачи, чтобы исполнять свой долг на севере. Там твой приоритет в первую очередь. Здесь же представляет тебя господин Роборн. Ты – власть на этих землях, поэтому никто не решится прямо в лоб сказать, что привезли плохие продукты, боясь разгневать. Мало ли с твоей подачи им отдали траченый товар за какую-нибудь провинность. Ведь всегда найдётся за что наказать, идеально исполняющих свои обязанности нет. Намекнуть, что дело в управляющем тоже не осмелились. Ведь управляющего боятся ещё больше. Большую часть года ведь он распоряжается всем здесь.

– Если это так, то я ему голову оторву своими же руками!

О, как же Адам был взбешён в этот момент! Но явно сдерживался, чтобы прямо сейчас не исполнить обещанное. Поэтому я рискнула продолжить:

– Не горячись. Если выгонишь, кто даст гарантию, что господин Роборн не метнётся к кому-то из твоих врагов или завистников, наплетёт с три короба небылиц и расскажет про все финансовые особенности герцогства? Осмелюсь предположить, что найдутся те, кто обернёт дело в свою пользу. К тому же не забывай о репутации. Убьёшь управляющего, основываясь лишь на догадках и вполне возможно, что ещё до переговоров станешь выглядеть обычным самодуром. Скорее всего, помимо махинаций с зерном со временем вскроется ещё что-то. Нужно выявить все слабые места, чтобы потом знать, где искать подвох. Ты умный и справедливый, в чём я уже неоднократно успела убедиться. Пусть люди твоих земель тоже поймут это. Тогда ещё сильнее зауважают и горой будут стоять за своего герцога.

Адам сразу как-то приутих, задумался. Верно говорят: хочешь добиться своего – похвали мужчину, а его ошибки интерпретируй, не обвиняя, а показав через других.

– Что бывает с управляющими, когда они своими поступками бросают тень на репутацию того, кому служат.

– Казнь. Публичная. Чтобы другим неповадно было.

– Репутация хозяина земель не пострадает ведь, если тот сам обнаружит махинации управляющего?

– Наоборот.

– В таком случае предлагаю поймать господина Роборна «за руку». Посмотреть, как будет выкручиваться с историей избиения Рейнальда, а за навет как-нибудь изолировать на пару недель. Как раз успею вернуться с ярмарки. Планирую там сориентироваться по ценам и кто чем торгует в Данверте.

– Посидит управляющий на хлебе и воде, подумает над своим поведением в подземелье до твоего возвращения. Ему на пользу пойдёт. Смотри, Эмилия, не ошибись в своих догадках!

– Вот сегодня и узнаем. Если неправа, прилюдно извинюсь и разделю наказание с Рейнальдом.

– Рискуешь, Эмилия.

Я развела руками:

– Иногда без него никак. Тогда обсудим детали после обыска в комнате Рейнальда? Энид как раз успеет потом порядок навести, словно ничего не было.

Адам улыбнулся и предложил мне согнутую в локте руку:

– Опасная вы женщина, герцогиня, коварная...

Что ж, заполучить герцога в союзники – это, считай, половина дела сделана. А козла отпущения господин Роборн сам из себя сделает, чует моё сердце. О, вот и хайтры вернулись, доложив, что парнем занялся целитель.

– Дагнар, Боргес! От вас требуется...

Глава 28. Не рой другому яму

Хайтры выполнили свою работу просто на «отлично». Даже матрас с подушкой распотрошили так, словно каждую травинку с соломинкой хотели пересчитать. Хорошо, что я успела сказать им, чтобы делали это над простынёй, расстеленной на полу. Всё Энид меньше убираться придётся. К тому же так проще было понять, спрятано ли что-то внутри. В целом обыск в каморке Рейна не занял много времени: тут попросту нечего было долго перебирать. Но, что самое интересное, никаких денег не было найдено, ни единой медной монетки. Даже моя служанка удивилась: ведь Рейн копил на казуарскую шаль для бабушки и просил Энид купить ту на ярмарке. На мой немой вопрос девушка пояснила, что шерсть казуарских коз очень дорогая, но при этом изделия из неё очень лёгкие и тёплые. В принципе, логично. Бабуля, наверное, от ревматизма или артрита с остеохондрозом в силу преклонного возраста мучается, а пуховый платок – это отличный подарок в таких случаях. Моя вот тоже радовалась, когда родители привозили ей оренбургские, а тончайшие из них гордо надевала на праздники, приговаривая, что девица она, хоть и преклонных лет, да женихи, видно, подслеповаты, раз заневестилась красота така писаная. С юмором она у меня была.