– Ну, когда ты задницу свою рекламировала кому-то по телефону, – это он про дирижабль, что ли? – уже тогда было понятно, что Егорка встрял.

– Кому понятно, а кому и не очень, – бормочу я.

– Ну так я говорил, что у тебя жопа нормальная. Что ты умная, я такого не говорил, – подкалывает меня Раевский.

Молча проглатываю.

Чего уж тут говорить, я себя психованной ревнивой идиоткой выставила. Умной не прослыву, это точно.

И тут меня озаряет:

– То есть ты с самого начала знал, что мы с Егором… ну… это… И все равно предлагал стать твоей любовницей? – поражаюсь я.

– Страсти в драме надо подогревать. Вон как у младшего сразу пригорело! Да и тебя заодно проверил, что ты из себя представляешь. А то давно, еще в студенчестве, была у него пассия – шикарная соска, да только в глазах у нее ценник висел. А Егор молодой был, впечатлительный, членом думал. Чуть предложение ей не сделал. Я ему и так, и эдак: посмотри на эту цацу внимательнее. Ну чешешь ты ей между ножек, ну купи ей сережки, кольцо – не надо! Он мне не верил, пока я ему видео не прислал, как она меня заглатывала.

Да уж. С таким братом точно с каждой бабы будешь брать подписку о несовокуплении с акционером компании. Хотя, хорошо, что той девицы на горизонте больше нет. Все это, конечно, давно было и быльем поросло, но мне неприятно слышать, что Егор к кому-то испытывал романтические чувства.

– А если бы я согласилась, – уточняю на всякий случай. – Чтоб ты со мной делал?

– Как маленькая, ей-богу, – вертит пальцем у виска Олег. – Драл бы тебя под хвостик. Ты вполне в моем вкусе, только ни хрена не готовишь.

– Э… после брата?

Олег закатывает глаза:

– Я ж не матерью своих детей тебя нанимал, а содержанкой. У тебя по крайней мере короткий послужной список.

Вот смотрю на Олега и не понимаю, мне смеяться хочется или глаза ему выцарапать.

– Так что, Тушканчик? Чего тебе от меня надобно?

Знаю, что высмеет, но все равно спрашиваю:

– Как мне с Егором помириться?

– Ба, совсем плохая стала. Как-то же ты с ним подружилась? Вот так и мирится надо! – ерничает он.

– Просто подойти к нему наклониться и задрать подол? – бешусь я. – Это так называется теперь? Помириться? Да он меня слушать не станет и пошлет!

– Как у вас интересно дружба началась, – восхищенно присвистывает Олег, и я понимаю, что сболтнула лишнего. – Слушать не станет, это верно. Так и ты, кажется уже наговорилась. Но я тебе обещаю, с задранным подолом не пошлет.

– Как же, вон уволили уже одним днем, быстро из головы выкинул, – непонятно на что жалуюсь я, сама ж этого хотела.

Олег смотрит на меня с жалостью:

– Никто тебя не увольнял, завтра выйдешь на работу.

– Как это? Ты ж обещал?

– Я похож на идиота? Я своего брата, по-твоему, не знаю? Да он скорее руку себе перегрызет, чем тебя отпустит. Так, что я б на твоем месте думал, как качественно… гхм… помириться.

– Ты думаешь, я с бухты-барахты к тебе пристаю! Я его вообще не понимаю! Он меня первый раз шантажом принудил! Под угрозой увольнения! А тебя послушать, так у него ко мне нежные чувства!

– Насчет нежных не уверен, – отбоярился Олег. – А насчет шантажа. Ты уверена, что ты так уж была против?

Отворачиваюсь от Олега. Признаваться не очень хочется, но он считывает меня влет.

– То-то же. А увольнение… Тут ничего странно нет. Ты ж кем при нем задницей вертела? Секретаршей? А у него принципы.

– Что-то какие-то нетвердые принципы, – язвлю я. – И нечеткие. Секретаршу драть нельзя, а финансиста можно?

– Так и быть. Объясню, а то ты вместо того, чтобы мириться, будешь жрать мозг моему брату. Папаша наш – Кирилл Раевский – был жуткий бабник и ходок. Прям как я, только еще неудержимей.

У меня даже рот открылся.

– Ага. Осознала масштабы? Поначалу даже из семьи уходил, но потом возвращался. А как разбогател, так и вовсе перестал скрываться, нанимал себе каждый раз любовницу в секретарши. Парочка из них даже вместе с нами в доме жила. Матери это, ясное дело, давалось нелегко. Но ей приходилось терпеть. Я в свое время с отцом разругался и, бросив универ, ушел в армию, а Егорка остался. И всю эту бордельную котовасию с секретаршами наблюдал, и видел, как мать страдает. Вот отсюда и неприятие у него к сексу с секретаршами.

– А вторая жена?

– Какая еще вторая? – не понимает Олег. – Отец так и блудил не разводясь. Жена у него всегда была одна.

– Ну. Линда, она же ваша сестра.

– Тут, Тушканчик, еще мудренее история.

– Выкладывай.

– С чего бы? – поднимает брови Раевский.

– Начал же уже, говори. Я тебе за это бутерброд сделаю.

– Как низко я пал, продаю информацию за бутерброд. Режь давай, а я вкратце обрисую. Только палец себе не оттяпай, тут история прям на Оскар.

Глава 41. Страсти по Раевским

От широты души я строгаю Раевскому целую тарелку бутербродов и жертвую последний в доме соленый огурец.