— Пусти, мне больно! — пытаюсь вырвать свою руку из его лапы. — Все я прекрасно помню. Но и ты не забывай, что я сказала: не перестарайся. Если твое свинство перевесит свинство моего мужа, поверь, я рискну пожаловаться ему! И ты даже не представляешь себе, как сильно об этом пожалеешь! Даже если после этого он заберет у меня Милу, — глухо выдавливаю я. — Всяко лучше, чем терпеть унижения от таких как ты с твоей мамашей и твой шантаж, — выплевываю я ядовито, но тут же затыкаюсь, потому что Ник вдруг дергает меня за волосы и прижимает к себе.

— Скажи еще слово и я заткну тебе рот хуем, чтобы научить тебя манерам, — шипит он мне в рот.

— Меня учить не нужно, — скалюсь в лицо этому ублюдку, — ученая. А о манерах можешь для начала своей мамочке рассказать. В конце концов не я это начала.

Вообще все это. Я просто жертва обстоятельств и это меня бесит и расстраивает одновременно. Ну почему у меня не может быть все как у людей? Нормальных людей!

— А это еще что? — вдруг говорит Никита и я замечаю, как его взгляд сползает по моей шее. — Засосы???

Блин. Рома! Мало мне проблем было?!

— Значит пока я тебя обхаживаю, как крепость неприступную, ты у меня за спиной с кем-то ебешься?! — шипит он в бешенстве сжимая мои волосы в кулаке.

А меня это еще сильнее из себя выводит. Да что о себе возомнил этот говнюк?! Как смеет говорить о верности после всего?

— Ты ведь тоже, — пожимаю я плечами. — У меня за спиной. Кто сказал, что мне нельзя?

— Нельзя! — орет мне в лицо. — Я сказал!

Он вдруг разворачивает меня к себе спиной и принимается задирать на мне Светкино платье:

— Зря только церемонился с тобой так долго! — он пытается снять с меня трусы, но я отбиваюсь как могу. — Мать права, ты обычная шлюха!

— Не смей! Отпусти, сволочь! — я царапаюсь и кусаюсь, но похоже он настолько пьян, что попросту не чувствует моего сопротивления. — Помогите!

Однако музыка с улицы гремит так сильно, что я понимаю — надеяться я как обычно могу только на саму себя.

Он разрывает на мне верх платья и грубо сжимает мою грудь своими лапами. Слышу, как трещат по швам плавки, которые он же мне и подарил.

— Клянусь, я убью тебя, если ты посмеешь меня тронуть! — рычу я сквозь слезы, отчаянно пытаясь вырваться.

— Сначала я научу тебя вежливости, сука, — он больно шлепает меня ладонью по лобку. — А еще сосать. Блядь, как я давно хотел заткнуть твой дерзкий рот!

— Только посмей, сукин сын, — дрожу в ужасе. — Ты себе представить не можешь, кто потом твой поганый рот заткнет!

Он ведь спасет меня? Мне страшно до ужаса. Раньте всегда, когда мне было страшно или больно он оказывался рядом.

А потом подвел, сам причинив боль…

На что я надеюсь, идиотка? Что Рома пойдет против собственного сына из-за меня? Чушь!

Только я сама могу о себе позаботиться! Только я.

Бью гада пяткой под колено. Он взвывает и на секунду ослабляет хватку.

Бегу к двери, но не успеваю даже ручки коснуться, он буквально сбивает меня с ног, переворачивает на спину и садится верхом мне прямо на грудь, не позволяя даже вздохнуть нормально.

— Значит хочешь начать с минета? Так и сделаем! — он принимается вынимать из плавок свой член, а у меня к горлу подкатывает тошнота.

Нет, пожалуйста!

Я лучше умру, чем позволю ему вставить мне в рот его грязный член после шлюхи-Светки!

— Помогите!!!

Глава 24. Роман

Заканчиваю затянувшийся разговор с Витей. У него оказалось слишком много уточняющих вопросов. Утомил он меня.

Ложусь на кровать, решая, как бы мне поскорее выпроводить Олесю с виллы. Ей здесь находиться небезопасно и меня дико бесит, что мой сын называет ее своей невестой.

Она моя. Навсегда.

Даже если я не могу вернуть ее, она все равно продолжит быть моей до конца моих дней. Как жена какого-нибудь фараона. Похуй. Я и на том свете буду считать ее своей.

Я может и на Вике не женился только из-за этого. У меня уже есть жена. Зачем мне еще одна?

Это любовниц может быть много. А жена единственная на всю жизнь.

А еще раньше я думал, что любовь тоже одна на всю жизнь. Но теперь у меня к Вике исключительно дружеские чувства, оставшиеся из нашей молодости и благодарность за сына. Но ни капли любви. Может это и не любовь была вовсе?

А что тогда такое любовь?

Лесёна говорила раньше, что любит меня. Каждый день мне это твердила. Я неизменно отвечал: «и я». Вообще не ценил эти ее слова. Это было как что-то само собой разумеющееся. А теперь я готов душу продать, лишь бы она еще разок повторила это. Искренне.

У меня встает, когда я вспоминаю как она горячо шептала мне в озере, как сильно любит меня. А я тогда пьяный дурак просто захотел потрахаться. С женой. Внезапно.