— У деды Игоря есть ещё арбалет? — улыбаюсь уголком губ.

— Есть! — кивает мальчишка. — А ты что? Видел его? Откуда знаешь?

— Видел! — хмыкаю я наигранно гордо. — Я даже стрелял из него!

Мальчишка раскрывает восхищённо рот и делает круглыми глаза.

— И деда тебе разрешил?! Или ты украдкой?!

— Разрешил, — киваю, невольно улыбаясь.

Такое приятное тепло растекается в груди от этого общения. Словно что-то светлое и очень большое наполняет меня. Что-то незнакомое прежде, но очень приятное.

— Эх, — вздыхает вдруг малыш, — а мне не разрешает. Говорит, что я ещё маленький. Эх. А я не маленький! — опять хмурится.

— А хочешь я тебе дам машину порулить? — предлагаю я.

Больше мне и предложить ему нечего пока. Говорю это и опасаюсь, что оттолкнёт, откажется. Что тогда?

Я даже в самых сложных переговорах так не нервничал. Прямо чувствую, как по позвоночнику пот течет и рубашка липнет к спине.

— А можно? — глаза мальчишки загораются огоньком нескрываемого любопытства.

И он даже подаётся вперёд ко мне. Но потом как будто вспоминает что-то и задирает голову вверх. Смотрит на маму.

— Мам, можно? — спрашивает у неё.

И я поднимаю на неё взгляд. Смотрю так, что она не сможет сказать «нет». Не посмеет.

В моём взгляде всё. И радость от появления этого маленького человечка в моей жизни. И негодование на Инну за то, что скрывала. И обида. Горечь от осознания, что столько лет я был лишён чего-то очень важного. Слишком важного, чтобы легко простить и перестать думать об этом.

И Инна всё понимает. Легко читает мои эмоции. Она всегда могла читать меня. Всегда.

Нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга.

Вот и сейчас она облизывает нервно губы и словно собирает остатки воли.

— Игорь, давай завтра, — опять предлагает, заранее зная, что я не соглашусь.

На что надеется?

— Мы на такси доедем, — кладёт ладонь на непослушные волосы сына.

Я встаю и смотрю теперь на неё сверху вниз.

— Ты время видела? Ну, какое такси с ребёнком ночью? — говорю спокойным голосом, но твёрдо, давая понять ей, что не намерен больше обсуждать это.

Снова опускаю взгляд на малыша.

— Ну? Пойдёшь рулить? — и протягиваю ему руку. — А я тогда обещаю с дедом Игорем поговорить, чтобы разрешил тебе из арбалета пострелять, — подмигиваю ему.

— Правда? Не врёшь? — восклицает он и поворачивается к Инне. — Мам, можно?

Впиваюсь в неё тяжёлым взглядом.

Вместо ответа — вздох.

— Пойдём, мам! — тянет её за руку малыш. — Он деда Игоря знает! Тогда мы его точно в угол поставим! Пойдём!

Что ещё за угол? Ладно, не важно.

Главное, что Инна, несмотря на внутреннее сопротивление, поддаётся сыну и идёт за ним. 15. 15. Игорь

Мне тоже хочется сжать детскую ладошку. Я не знаю, каково это — держать за руку сына. Но почему-то уверен, что именно этого мне и не хватает. И теперь жизнь уже не будет прежней. Пока я не прикоснусь к сыну.

Но мне-то никто не протягивает ладошку. Малыш крепко держит маму за руку и уверенным шагом идёт из комнаты. Инна — за ним. А я… я чувствую себя чужим здесь.

И это злит ещё больше.

Молча наблюдаю за этими двумя фигурами, особенно остро ощущаю нехватку чего-то, чего меня лишили вот так жестоко, даже не спросив, а надо ли мне?

Почему? За что?

Да, мы расстались, но разве я не имел права знать? Если я отец… если…

Ещё раз внимательнее вглядываюсь в мальчишку, уже со спины. Да, чёрт! У него даже походка наша! Отцовская и моя.

Ну, Горский он!

Хмурюсь и сжимаю губы.

Тоже иду за ними.

Заходим в лифт. Мальчишка первым нажимает на кнопку и снова поднимает на меня свой любопытный взгляд.

Инна всё так же держит его за плечи, прижимая к себе.

Смотрю в глаза, в которых могу пропасть сейчас. Все негативные эмоции смывает горячей волной осознания, что я сегодня получил, наверное, самый главный приз. Только взять его не могу.

Вот, он, стоит передо мной. Хлопает ресницами. Иногда хмурится. Не улыбается.

Стоит, а взять его нельзя. Потому что словно стена между нами.

Не подпустит к себе.

И, как доказательство, мальчишка берёт и поворачивается ко мне спиной. Снова обнимает маму за ноги. Утыкается лицом в неё.

Инна медленно проводит ладонью по волосам сына. Словно хочет успокоить его. А у самой руки дрожат.

Он же тоже всё понимает.

Понимает.

Потому что отлепляется от неё и задирает голову. Шепчет громко:

— Не бойся, мам! Я с тобой! Я его стукну, если он тебя обидит!

И его слова эхом отдаются в тягучей тишине кабинки лифта.

Рикошетят о стену и бьют мне в самое сердце.

Стреляю взглядом в Инну. Не смотрит на меня. Опустила взгляд и обнимает сына.

Кажется, что лифт движется целую вечность. Эти этажи мы преодолеваем как ещё один этап в нашей жизни.