Мужчина посмотрел на Персика. Тот немедленно попытался укусить его за палец.

— Вижу. Очень тонкая нервная организация.

Я прижала котёнка к груди и только теперь заметила на столе тарелку с мясом, салат, стакан воды и один прибор. Никакой шумной компании, никакой вечеринки. Я разрушила человеку ужин в одиночестве. Точнее, разрушил Персик, но юридически отвечать за него предстояло мне.

— Я Соня. Из соседнего дома. Дом тёти Веры.

— Максим Орлов.

Имя показалось знакомым. Нотариус что-то говорил о соседе, который интересовался участком. Я вспомнила не сразу, зато Максим, похоже, вспомнил всё.

— Вы наследница?

— Звучит так, будто сейчас появится музыка из детектива.

Уголок его рта дёрнулся, но улыбкой это не стало.

— Я несколько раз предлагал Вере Павловне купить участок. Если решите продавать, сообщите до того, как позовёте риелтора.

Вот и местный мужчина. Не успела я снять куртку, а он уже приценился к моему наследству. Тёплая благодарность за спасённого котёнка слегка остыла.

— Я здесь меньше шести часов.

— Значит, у вас ещё есть время подумать.

— Великодушно.

Персик вдруг вытянул лапу и смахнул с края стола кусочек мяса. Максим поймал его раньше, чем тот упал на землю. Я ожидала раздражения, но он посмотрел на котёнка с коротким неверием, будто впервые встретил существо наглее себя.

— Кошки у вас всегда падают с неба или сегодня особенный день?

— Их пять.

Максим медленно перевёл взгляд на мой дом. Потом снова на меня.

— Пять?

— Не переживайте. Я найду им хозяев.

— Быстро?

— За неделю.

Теперь он всё-таки улыбнулся. Не широко, не дружелюбно, а так, будто услышал очень хороший анекдот, но решил дать мне возможность самой понять, где смеяться.

— Удачи, Соня.

Я ушла, гордо держа Персика под мышкой. У самой калитки котёнок вывернулся, задней лапой зацепил мой карман и вытащил оттуда ключи. Они упали в траву. За спиной негромко рассмеялся Максим Орлов. В этот момент я решила две вещи. Во-первых, тётины котята действительно найдут хорошие семьи. Во-вторых, мой вредный сосед никогда не узнает, насколько сильно мне хочется показать ему язык.

Глава 2

Утро началось в пять сорок семь с ощущения, что кто-то сверлит стену. Я открыла глаза, увидела Шнурка на прикроватной тумбе и поняла, что звук идёт из-под кровати. Там Пельмень пытался протиснуть пластиковый шарик между досками старого пола и рычал на него с такой деловой яростью, будто от результата зависела ипотека. Персик спал у меня на животе. Пуговка заняла подушку рядом. Клякса, единственная воспитанная кошка в этом доме, сидела на подоконнике и смотрела на рассвет. Через десять минут котята завтракали, а я стояла на кухне с кофе и составляла список. Ветеринар. Фотографии. Объявления. Мелкий ремонт. Оценка дома. Риелтор. Семь дней. Я написала цифру семь сверху и обвела её. Персик прошёл по листу мокрой лапой и оставил на цифре отпечаток.

В девять пришёл сантехник, которого посоветовала соседка через дорогу. Он заглянул под раковину, покачал головой, произнёс «старьё» и исчез за деталями. В десять позвонил риелтор и пообещал приехать в пятницу. В одиннадцать я сфотографировала котят на тётином пледе. Пельмень получился похожим на маленького чиновника, недовольного бюджетом. Шнурок на всех снимках был размыт. Клякса пряталась в складках ткани. Пуговка смотрела в камеру с презрением модели, которой не заплатили. Персик съел бумажный угол фона. Я выложила объявления в городские группы, написала честно о характерах и отдельно указала, что животных отдам после знакомства и беседы. Через двадцать минут мне пришло сообщение от женщины, которая хотела «котика любого цвета для ребёнка, если надоест, выпустим во двор». Я закрыла переписку и впервые поняла, зачем тётя оставила эту фразу про первого встречного.

Ближе к полудню в кухне что-то грохнуло. Потом зашипело. Потом вода ударила из-под мойки с таким напором, будто дом решил уйти на дно красиво. Я метнулась за полотенцами, перекрыла кран, который не перекрыл ничего, и позвонила сантехнику. Телефон был недоступен. Через две минуты вода уже текла по полу к коридору, а пятеро котят носились вокруг в восторге. Я схватила таз, потом второй, потом поняла, что тазики проигрывают. Единственным человеком, чей номер я знала в радиусе нескольких домов, был Максим. Номер остался у меня после вчерашнего обмена контактами по поводу участка. Я смотрела на экран секунд десять, пока Пельмень не сел в лужу.

Максим пришёл через четыре минуты. В рабочей рубашке, с разводным ключом и видом человека, которого оторвали от чего-то важного ради чужого домашнего апокалипсиса. Он ничего не спросил, прошёл на кухню, лёг на пол у раковины и перекрыл воду на старом вводе, который я даже не заметила. Потом поднялся, оглядел мокрый пол и Пельменя. Котёнок сидел в тазу. Сам. Без приглашения.

— Семь дней, говоришь?

— Не начинай.

— Я молчу.

— У тебя лицо разговаривает.

— Это врождённое.