Глава 1

Когда нотариус сказал, что тётя Вера оставила мне дом, я сначала решила, что он перепутал Зверевых. В нашей семье недвижимость обычно не наследовали. Её делили, продавали, закладывали и годами вспоминали за праздничным столом таким тоном, будто речь шла о военном преступлении. Но бумага была настоящая, подпись тёти тоже, и через четыре дня я стояла у зелёной калитки с чемоданом, ноутбуком и твёрдым намерением закончить всё за неделю. Дом выглядел так, словно последнюю молодость пережил ещё при кнопочных телефонах. Крыльцо просело на один угол, водосточная труба смотрела в небо, а сирень разрослась настолько, что могла требовать отдельный почтовый индекс. Я любила тётю Веру, но её представления об уюте всегда включали три обязательных пункта: старую мебель, банки с вареньем неизвестного года и вещи, которые когда-нибудь пригодятся. Судя по сараю, это когда-нибудь должно было наступить после конца света.

Ключ заедал. Я толкнула дверь плечом, вошла в прохладную прихожую и сразу услышала тонкий писк. Потом второй. Потом что-то маленькое, рыжее и очень деловое вылетело из кухни, врезалось мне в кроссовок и попыталось вскарабкаться по джинсам. За ним показался серо-белый круглый котёнок. Чёрная мордочка выглянула из-за ножки стула и исчезла. Трёхцветная кошечка сидела на тётином пледе с таким выражением, будто дом завещали ей, а я явилась оспаривать наследство. Пятый, полосатый, висел на занавеске. Я молча поставила чемодан. Полосатый медленно сполз вниз вместе с половиной тюля. На столе лежал конверт с моим именем. Почерк тёти Веры невозможно было спутать ни с чьим. Она писала крупно, сердито и всегда так, будто ручка была ей должна денег.

«Сонька, дом можешь продать, если не полюбишь. Я не обижусь. Котят первому встречному не отдавай. Они все с характером, особенно рыжий. Рыжего я назвала Персиком, хотя он бандит. Серого зовут Пельмень, потому что ест за троих. Трёхцветная Пуговка. Чёрная Клякса. Полосатый Шнурок. Хороших людей узнаешь. Плохих тоже. Не торопись ни с теми, ни с другими. Вера».

Я перечитала записку дважды, потом посмотрела на пятерых наследников. Пельмень уже сидел у миски и возмущённо пищал, хотя корм в ней был. Персик кусал шнурок моего кроссовка. Пуговка умывалась. Клякса следила за мной из безопасной темноты под буфетом. Шнурок снова полез на занавеску. Семь дней внезапно стали выглядеть оптимистичным сроком. Я позвонила маме. Мама сказала, что тётя всегда была женщиной с сюрпризом, кошек в её квартиру везти нельзя, зато дом в этом районе сейчас стоит прилично. Потом добавила, что мне полезно отвлечься после расставания с Игорем. Я сообщила, что рассталась с Игорем полгода назад и уже давно отвлеклась. Мама произнесла своё многозначительное «конечно» и посоветовала не связываться с местными мужчинами. На этой семейной мудрости связь оборвалась.

К вечеру я успела вымыть кухню, найти ветеринарные паспорта котят, открыть все окна и понять, что в доме нет нормального горячего душа. Вода из крана выбирала температуру по настроению. В кладовке обнаружились три коробки ёлочных игрушек, велосипед без переднего колеса и новый кошачий наполнитель, купленный тётей заранее. Я старалась не думать о том, что она знала, что уезжает в больницу и, возможно, не вернётся. Грусть накатывала не красивой печалью, а мелкими бытовыми ударами. Её кружка на подоконнике. Очки на полке. Крем для рук у кресла. В холодильнике половина лимона, аккуратно завёрнутая в блюдце. Дом не был пустым. Он был полон человека, которого уже нельзя позвать из соседней комнаты. Я села на ступеньку крыльца и впервые за день позволила себе заплакать.

Ровно через минуту Персик решил, что траур затянулся. Он пронёсся по дорожке, нырнул под калитку и исчез. Я вскочила так быстро, что ударилась коленом о перила. За забором справа тянулся ухоженный участок с ровной травой, деревянной террасой и большим чёрным мангалом. Над углями поднимался дым. Мужчина в серой футболке держал щипцы и смотрел на решётку. Персик, видимо, решил, что запах мяса сильнее инстинкта самосохранения. Рыжая молния взлетела на низкий столик, оттуда прыгнула на край мангала, поскользнулась и с отчаянным писком исчезла из моего поля зрения. Я закричала. Мужчина выругался, отбросил щипцы и молниеносно сунул руки под боковую полку. Через секунду Персик оказался у него на груди, целый, испуганный и невероятно довольный собой.

Я влетела через открытую соседскую калитку, не подумав ни о приличиях, ни о мамином совете. Мужчина оказался высоким, широкоплечим, с короткими тёмными волосами и тем выражением лица, которое обычно появляется у людей после звонка из банка о подозрительной операции. На предплечье краснела свежая царапина. Персик цеплялся за его футболку всеми четырьмя лапами.

— Он не обжёгся? — выпалила я, хватая котёнка.

— Нет. Я успел поймать этого специалиста по самоубийству.

— Спасибо. Он сегодня нервничает.