Васька вздрогнул и заозирался. Видимо, здесь, на Апрашке даже называть вслух этих самых господ было не принято.

— Они самые, ваше высокородие, — прошипел он. — Четверо. Вот как раз третьего дня заглядывали.

— Кто такие? — Полоцкий подался вперед, опираясь на трость. — Откуда?

— Да разве ж я знаю. — Васька развел руками. — Но думается мне — с Петербургской стороны. Тамошние. А им тут, сами понимаете, делать нечего.

— Ну скажешь тоже. — Полоцкий хмыкнул. — Рынок. Здесь у каждого дело найдется.

— Так-то оно так, ваше высокородие. Только они сюда не за калачами пришли. — В Васькиних черных глазках мелькнуло что-то новое — не страх, а почти деловой интерес. — Ходили, вынюхивали, будто искали кого-то. А это уже совсем другое дело, выходит. Если господа узнают…

— Довольно. Пойдем, Петр Алексеевич. — Полоцкий надел фуражку. — А ты — рот на замок. Понял?

Я поморщился. Только-только черт разговорился — и на тебе, довольно. На Гороховой в этот момент допрос бы только начинался, а Полоцкий — собрался и пошел. И ведь не просто так обрезал, не по лени. И не потому, что устал. Услышал то, что надо было — а вот остальное слышать уже не полагалось.

Мне, конечно же, не полагалось — кому ж еще.

— Да как же тут не понять, ваше высокородие. Я вас не видел и знать не знаю. — Васька закивал так, что еще немного — и рога бы отвалились. И, привстав, осторожно потянулся следом. — Только мне бы это…

Я зыркнул — и черта будто приморозило к месту. Застыл на полушаге, постоял так секунду — и тихонько сел обратно на табурет.

Мы поднялись по ступенькам и вышли во двор. После подвала даже апрашкинский воздух, пропитанный навозом и конским потом, показался свежим. Я вдохнул полной грудью, одернул шинель и огляделся — по привычке.

Волколаки на чужой территории. Четверо, вместе. Ищут кого-то. Третьего дня — значит, совсем недавно. И кому-то из местных — особых граждан, надо думать — это может изрядно не понравиться.

— А что это за господа такие, Сергей Иванович? — Я чуть ускорил шаг, чтобы не отставать. — Про которых Васька сказал?

— Этого тебе знать пока не положено. — Полоцкий нахмурился, оборачиваясь, помолчал, но потом вдруг заулыбался, будто вспомнив что-то забавное. — А ловко ты его. Вот уж не думал, что человеку по силам черта догнать и скрутить. Не зря тебя на Гороховой ценили.

Знать пока не положено — видимо, как и многое другое. Впрочем, расспрашивать я и не собирался. Главным образом потому, что как ни пытался его высокородие хранить тайны неведомого мне доселе Петербурга, тот сам делился ими. Куда охотнее, чем новоиспеченный начальник, и при этом аккуратно, понемногу — видимо, чтобы у меня ум за разум не зашел раньше времени.

— Ну так… И не таких ловили. — Я пожал плечами. — А теперь куда? Волколаков этих искать?

— Успеется. — Полоцкий достал часы на цепочке — серебряные, старые, с двуглавым орлом на крышке. — Полдень уж скоро. А не пора ли нам отобедать, Петр Алексеевич?

Я задумался. Чуть больше часа назад сожрал целую тарелку калачей и прочей снеди, и в другое время хватило до самого вечера. Но стоило подумать — и в животе тут же заурчало.

— Можно и отобедать. Я тут как раз пару заведений знаю…

— Пойдем. — Полоцкий легонько хлопнул меня по плечу. — Я тебе такое заведение покажу, что ты точно даже не слышал ни разу.

Глава 6

Сначала я подумал, мы пойдем к трактиру на Чернышевом переулке. Заведение известное, и от рынка рукой подать. Но его высокородие свернул в другую сторону, к площади, откуда мы приехали час назад. Апрашка остался за спиной, только шум еще догонял — гомон торговок, стук колес, чей-то визгливый смех и ругань. Впереди вместо торговых рядов вырастали обычные дома, а повозок становилось все больше. Полоцкий шагал уверенно, не оглядываясь, и я за ним едва поспевал.

Длинное двухэтажное здание приткнулось под боком у громадины Министерства. Я бывал тут, наверное, раз сто, если не больше, всегда проходил мимо, не разглядывая — хотя бы потому, что разглядывать было нечего. Мы уже не спеша прошагали вдоль стены с облупленной штукатуркой, и Полоцкий толкнул неприметную дверь. Без вывески — на заведение тут ничего даже не намекало. Петли скрипнули, и в лицо пахнуло теплом.

Внутри оказалось тесно и темно — зато ароматы были такие, что я едва не споткнулся на пороге.

Щи — настоящие, густые, не обычная трактирная бурда. Пироги — явно из печи, не с лотка. И еще что-то мясное и пряное, чего я, пожалуй, и назвать бы не сумел. Желудок тут же напомнил о себе, хотя калачи я ел каких-то часа полтора-два назад.

Наверное, набегался — вот и оголодал.