– В Мангазее считают, что если девушке удастся тайно царапнуть мужчину когтем с передней лапы медведя, он страстно полюбит ее. А в Скалистом краю… Это мощный оберег воина и охотника, и за это я тоже тебе очень благодарен. Однако в языческие времена такой подарок от женщины мужчине означал приглашение. – Кирилл провел пальцам по линиям на олове. – Да и узор нельзя интерпретировать двусмысленно. Треугольники – символ мужской силы, ромб с точкой внутри – женское, причем именно женское, не девичье… – Он осекся. – Глаша?

1.2

– Я голову откручу этой девчонке! – взорвалась я, слетая с постели.

Напрочь забыв, что дом спит, ни на одной двери нет задвижек и кричать бы совершенно не стоило.

Кирилл сообразил быстрее меня. Дернул обратно на кровать, подмял под себя, зажимая рот. Я задергалась вне себя от бешенства и унижения.

Так подставить! Из благих, так их и разэтак, намерений! Выставить меня опытной соблазнительницей, когда я просто пыталась успокоиться и…

Я готова была провалиться на месте от стыда. Но подо мной была кровать, а на мне – Стрельцов, одной рукой удерживающий над головой мои руки, а второй – по-прежнему зажимающий мне рот, опираясь на локоть. Не лягнуться. Даже не шевельнуться толком. Я все же попыталась. Дернулась раз, другой, еще и еще, пока не кончились силы.

– Тише, – шепнул Стрельцов. – Тише, пожалуйста. Ты перебудишь весь дом.

За окном закричал петух. Скрипнула дверь. Загремела цепь колодца. Эти звуки отрезвили меня. Кирилл, все это время пристально вглядывающийся мне в лицо, убрал ладонь – медленно, будто боялся, что я снова закричу.

– Дом и так просыпается, – прошипела я. – А твою кузину я бы разбудила прямо сейчас. Ведром воды в кровать.

– Ты. Не. Звала, – констатировал он. И что-то будто погасло на его лице.

У меня на глаза навернулись слезы, но я не отвела взгляд.

– Прости.

Он криво улыбнулся.

– За что? За эту чудесную ночь?

– Тебе больно.

Теперь его улыбка стала очень-очень грустной.

– Не в первый раз. Наверное, и не в последний. Переживу.

Я все-таки не выдержала – разревелась. Слезы покатились потоком, а я даже не могла вытереть их, потому что он все еще держал мои запястья.

Как глупо…

И вроде мне-то реветь нечего. Не я же была уверена, что меня зовут, ждут и любят, а эта уверенность оказалась всего лишь следствием дурацкой выходки романтичной девчонки. Это его обманули. Его заставили поверить, что я… что я такая смелая и решительная. Что я знаю, чего хочу. Что я готова.

Но почему-то было так больно, будто это меня предали. Может, потому, что где-то в глубине души, в той ее части, которую я старательно игнорировала, мне хотелось верить, что он пришел просто так. Что ему тоже было невыносимо после наших ссор. Что он тоже не мог уснуть. Что это взаимно – не только страсть, но и эта тянущая боль разлуки.

А оказалось – амулет. Приглашение. Почти приказ, если верить традициям Скалистого края.

Его тело на моем теперь казалось каменно-тяжелым. Вывернуться. Укутаться в одеяло и нареветься всласть.

Кирилл вздохнул. Чуть сдвинулся так, что я снова смогла дышать. Коснулся губами моей щеки, стирая слезинку.

– Глаша…

Я совсем неизящно шмыгнула носом.

– Глаша, посмотри на меня.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом.

– Я повел себя как самонадеянный дурак. Так рвался к тебе, что не подумал, что послание и подарок были не от тебя.

– Я правда хотела сделать этот амулет для тебя, – призналась я. – Ведь это твой медведь. Твой трофей. Я хотела быть благодарной. А потом решила… что ты меня не так поймешь.

Я нервно хихикнула. Да что ты будешь делать, то слезы, то смех.

– И, как выяснилось, ты действительно не так понял.

Он выпустил меня. Сел, опершись локтями на колени, и от этой его внезапно сгорбленной спины я снова чуть не разревелась.

– Благодарной? – сухо повторил он. Обернулся, и лицо стало жестким. Повел рукой, очерчивая то ли меня, то ли развороченную постель. – И вот это – тоже благодарность?

Я задохнулась. Так бывает, когда наотмашь падаешь на спину и удар будто вышибает воздух из легких. Несколько мгновений пытаешься втянуть его, но можешь только раскрывать рот, будто рыба.

Наконец оцепенение прошло. Я сползла с кровати, стараясь не коснуться Стрельцова. Чтобы даже воздух, согретый моим телом, его не коснулся. Одним движением накинула на себя рубашку.

– Глаша…

Кажется, до него дошло. Он потянулся ко мне, я увернулась. Как будто это прикосновение могло отравить.

Тонкая ткань рубашки ощущалась доспехом. По крайней мере, сейчас я не стояла голой перед…

Перед кем? Кто он мне теперь? Кто мы друг другу? Еще пять минут назад я знала.

Я глубоко вздохнула. Всю спальню пропитал запах утоленной страсти. Надо будет проветрить, пока Варенька не сунула сюда нос с ее неизменным «ты спишь?».

И простыни…

Хотя девчонки все равно все поймут.