Подножие горы соперничало с Эквитасом по ширине, суровые склоны были обточены резцом Времени. В одном из углов груда обломков опасно кренилась влево, скрывая то, что когда-то было входом. Обвал или баррикада? — задалась она вопросом. Удлинённые кости пальцев, тянущиеся в безмолвной мольбе из щели в скале, могли свидетельствовать и о том, и о другом. Она напрягла спину, подавляя дрожь. «Неважно».

Она прижала дрожащие ладони к прохладной каменной поверхности и почувствовала ответную рябь внутри. А теперь — цена за вход. Достав кинжал, она уколола каждый кончик пальца, едва заметив боль. Настолько велико было её волнение, что она почти не поморщилась. Пять багровых струек скатились по её руке, чтобы упасть на иссохшую почву. Красный сменился терракотовым. Земля жадно пила.

Ветер стих.

Тишина. Теперь стало так очень тихо.

В груди заколотилось, восторг и страх сплелись в опасный узор. Окровавленными пальцами она начала чертить на скале. Прямая линия, затем изогнутая, ещё несколько. Зуврай — урдийская руна «Времени». Смертное понятие и бессмертный бог. Руна настолько опасно требовательная, что решиться начертить её — значило рискнуть всем оставшимся у пользователя временем. Ту же самую руну тысячи лет назад чертили Провидцы, чтобы войти в Затерянный Храм. С каждым движением её пальцев по каменной поверхности грудь сжимало, дыхание становилось прерывистым и тяжёлым. Зуврай была руной десятого уровня, требующей от того, кто её рисует, неистового, по своей сути неустойчивого потока энергии. Она не была Провидцем. У неё оставалось мало времени.

Быстрее.

Магия была странной штукой. Внутренний источник силы, сформированный предками и привязанный к крови, доступный лишь при начертании правильных узоров собственной жизненной силой. Руны — язык богов, говорили эльсарианские жрецы, их первый дар людям, позволяющий вкусить божественного. Это было и их первое испытание, сито, отделяющее алчных и опьянённых властью от добрых и верных, что пройдут ворота в Светлые Царства, где обитают Высшие Эльсар.

Когда всё будет сказано и сделано, куда определят её? Монстр или мученица?

Из её груди вырвался сдавленный смех. Если бы у неё был доступ к собственной эпитафии, она написала бы её сейчас, прежде чем история сделает это за неё: «Судите или оправдывайте меня, но знайте: я была необходима».

Красная пелена застлала ей глаза, когда она вывела последний штрих руны Зуврай; в глазах лопались сосуды, словно набухшие ручьи. Глотая, она чувствовала привкус крови на языке. Пальцы закончили последний штрих и замерли в воздухе. Боги, помогите мне.

Руна вспыхнула золотом. Адская, пронизывающая до души боль ударила с яростью молнии, когда Зуврай ожила, разматывая её время. Разматывая её саму. Невидимые руки вцепились в её лёгкие, выжимая, скручивая их. Её крики были быстро поглощены ставшей какофонической пустыней, ожившей от тысячи насмешек. Каждый удар сердца отдавался громовым раскатом. Рухнув на колени, она схватилась за голову и судорожно хватала ртом воздух.

Призраки смеялись. «Тебя предупреждали».

— Нет, — прохрипела она. Сцепив зубы, она замедлила паническое дыхание. — Я не умру здесь.

Прижав ладонь к скале, она заставила себя подняться, не сводя глаз с пульсирующей руны, впечатанной в гору. Алый цвет вплетался в золотые линии, предупреждая, что скоро она будет истощена до предела, лишена силы и жизни. Пятнадцать минут? Нет. Десять.

— Вы знаете меня, — прошипела она невидимым слушателям, сердце стучало так сильно, что она боялась, как бы оно не остановилось в любую секунду. — Вы знаете моих сородичей и мою суть. Вы уступите, — прорычала она.

Земля содрогнулась. Да. ДА.

— Впустите. Меня! — закричала она.

Огромный кусок скалистого склона рухнул с силой землетрясения. Она потеряла равновесие и покатилась вниз по склону, закрываясь от летящих камней и песка. Кашляя, она подняла голову, когда грохот стих. Клянусь Святыми и Жалкими.

Обвал превратил в пыль завалы, блокировавшие вход. Ксароманд затих, когда она, шатаясь, подошла к этому зияющему чернотой зеву. Факел вспыхнул в древнем светильнике у входа. Затем другой, и третий, указывая ей путь. Она вздрогнула. «Приветствие или ловушка — неважно. Я иду туда, где даже мёртвые не смогут до меня дотянуться».

Боль когтями вцепилась в грудь, разрывая её изнутри. В горле забулькала кровь. Восемь минут. Она игнорировала сломанные трупы, наваленные вокруг входа, красные слёзы змеились по её челюсти из кровоточащих глаз.

Она вбежала в храм.

След за ней вспыхнул огнями, прочерчивая золотые пальцы по фрескам на стенах — коридорам прошлых битв, предотвращённых судеб, завоёванных будущих событий, умиротворённых богов, убитых Провидцев… Эльсар, спасите меня. Кости! Пустые глазницы смотрели на её бегство с издевкой, челюсти их были откинуты в немом смехе.

«Успеешь ли ты?» — спрашивали они. «Сможешь ли ты обуздать то, с чем не справились даже мы?»