Он был огромен, занимал всю поверхность от края до края. Длинное змеиное тело извивалось в сложной спирали, каждая чешуйка была выбита с невероятной тщательностью. Четыре лапы с когтями, способными разорвать горы. Голова с открытой пастью, полной острых клыков. Рога, уходящие назад, словно корона императора. И глаза — два огромных самоцвета, подернутых пеленой.

Дракон был изображён спящим. Голова покоилась на собственном хвосте, а сама поза казалась крайне расслабленной.

Сердце невольно ёкнуло. Это то самое место, которое я видел во сне. Дверь с Небесным Драконом означала близость центрального зала, где хранился метеорит. Сокровищница знаний и силы древнего царства должна была находиться где-то за этой дверью.

Адреналин и предвкушение заставили мою кровь забурлить. Так близко! Но я заставил себя остановиться, подавив порыв броситься вперёд. Древние строители не оставили бы финальный путь к телу своего правителя незащищённым. Если предыдущие ловушки чего-то стоили, то эта, последняя преграда перед святая святых, должна была быть самой смертоносной.

Медленно, внимательно осматривая каждый сантиметр пространства, я начал двигаться к двери.

Коридор расширялся постепенно, превращаясь в зал неправильной формы. Стены терялись в темноте по бокам, потолок взмыл вверх, скрывшись в тени. В воздухе витал всё тот же запах сандала и мирта.

Пройдя метров десять, не обнаружил ничего подозрительного. Пол, закрытый туманом, ощущался ровным, без трещин и швов. Стены — монолитными. Никаких отверстий для стрел, никаких подозрительных плит, никаких видимых механизмов.

Слишком чисто. Слишком просто.

Ненавижу это обманчивое впечатление.

Да и туман явно магического происхождения над полом сильно напрягает.

Ещё пять метров. Дверь приближалась, детали становились отчётливее. Я уже мог разглядеть руны, высеченные между чешуек дракона, сложные переплетения символов, значение которых ускользало от понимания.

И тут, прямо передо мной, туман внизу расступился, и я увидел перед собой пропасть. Буквально в пяти метрах от двери пол обрывался. Просто кончался, превращаясь в зияющую тьму. Пришлось остановиться.

Неприятный холодок предчувствия чего-то нехорошего пробежал по спине.

Осторожно подойдя к самому краю пропасти, заглянул вниз. Магическое зрение оказалось бессильным проникнуть в эту тьму. Достав из кошеля на поясе мелкую монету, бросил её вниз.

Кругляш полетел в темноту. Секунда. Две. Три. Четыре.

Наконец, снизу донёсся глухой, отдалённый звон. Звук был настолько тихим, что я едва его расслышал. Пропасть была глубокой. Упади туда — и никакая живучесть голема не спасёт, к тому же там внизу, в этой тьме, могут скрываться острые шипы.

Воображение мгновенно нарисовало картинку, как моё тело корчится, пробитое острыми стальными копьями.

Огляделся, оценивая ширину провала. От края, где я стоял, до двери — около двадцати метров. Может, двадцать пять. Точно сказать было сложно в полумраке, но достаточно для того, чтобы понять: перепрыгнуть эту бездну попросту невозможно.

Даже с возможностями тела Бин Жоу такое расстояние было недостижимым. Олимпийский рекорд по прыжкам в длину в моём прошлом мире составлял около девяти метров. Голем был сильнее обычного человека в разы, но не настолько, чтобы перепрыгнуть через провал шириной в два с половиной десятка метров.

Должен быть другой способ. Скрытый мост? Механизм, опускающий переправу? Я начал внимательно осматривать края провала, ища хоть какой-то намёк.

И тут заметил, что в воздухе над пропастью, примерно на уровне груди, зависли две нити. Они были невероятно тонкими, толщиной, быть может, с человеческий волос. В обычной темноте я бы их никогда не увидел, но они слегка поблёскивали в искажённом свете Ночного Зрения, что позволило мне их разглядеть, натянутые от одного края провала до другого.

Нити располагались параллельно друг другу, на расстоянии примерно метра. Они шли строго горизонтально, не провисая, словно сделаны из какого-то невероятно прочного материала.

Что это? Часть механизма? Или что-то другое?

Осторожно подняв гуаньдао, коснулся остриём лезвия одной из нитей.

Металл встретился с металлом. Раздался тихий, почти музыкальный звон, и алебарда дёрнулась в руках. Я отдёрнул оружие и уставился на лезвие.

На закалённой стали, способной разрубать камень и прорубать доспехи, красовалась глубокая зарубка. Не царапина, а именно зарубка, будто я ударил по лезвию рубилом. И это от одного лёгкого прикосновения!

В горле пересохло. Эти нити были не просто тонкими — они были смертельно острыми. Невольно пришло сравнение с мифическими мономолекулярными лезвиями, о которых так любят упоминать различные фантасты на Земле.

Но зачем? Какой в этих нитях скрыт смысл?