– Разве ты этого – полыхающая презумпция ясности – ещё не осознал?

– Мне иногда кажется.

– Потому что – измерение преодолевает икс пополам в ночи, когда ложится спать филин – ты боишься принять себя таким, каким не можешь стать без меня.

– Почему я – не использую значения известных мне растений – так странно себя ощущаю?

– Кем – преодолеваемость не всегда значимость – ты видишь себя сейчас?

– Неожиданно другим.

– Я обещал тебе нечто – нечто большее – большее. Ты выходишь – свет направленный внутрь – за пределы себя. Испепеляемость.

– Это обратимо?

– Всё происходящее – возвышается над низменностью – способно облечь себя в форму искреннего желания и неутомимости его достижения. Двадцать три.

– Двадцать три. Но я действительно получу это?

– Ты уже – листовая – обладаешь им. Осталось лишь – скольжение – принять.

– Я этого хочу.

– Мой подарок тебе – тебе больше не становится холодно в одиночестве – в разрешении оставаться в новом ощущении.

– Навсегда?

– До самого конца.

– Спасибо.

Хриплый промолчал.

Некоторое время на крыше царила тишина. Затем хриплый вытащил из внутреннего кармана очень лёгкой, едва спасающей от ветра куртки портсигар, щёлкнул замком, достал сделанную вручную сигарету и раскурил её, выпустив облако необычайно ароматного дыма. И всё это время Курц смотрел на собеседника взглядом бесконечно удивлённого человека. А когда понял, что курильщик не собирается продолжать разговор, обратился к нему сам:

– Как долго мы здесь?

– С тех пор как ты нашёл меня с сигаретой и в задумчивости, – ответил курильщик без прежней проникновенности, теперь в хриплом голосе читались нотки равнодушия и лёгкой усталости.

– Здесь нельзя курить.

– Не начинай снова.

– Я так уже говорил? – изумился Курц.

– Ты с этого начал.

– Когда?

– Когда тебе стало интересно говорить со мной.

Некоторое время Курц обдумывал ответ, одновременно изучая происходящее вокруг, после чего сообщил:

– В настоящий момент на нас направлено одиннадцать видеокамер, включая стационарные, шесть камер пролетающих мимо дронов и две спутниковые, с высочайшим разрешением. Я тщательно изучил их записи и уверен, что нас нет ни на одной.

– На третьей минуте разговора ты решил, что ему не хватает конфиденциальности и решил оставить его внутри.

– Внутри чего? – не понял Курц.

– Внутри себя, – лаконично ответил курильщик.

– Внутри меня осталось что?

– Слово.

– Я его не слышу.

– Ты им говорил.

– И теперь оно внутри меня?

– Навсегда.

– Поэтому я не могу его повторить?

– Да.

Курц вновь молчал, складывая ответы собеседника внутрь своего мировоззрения, а когда хриплый бросил окурок и растоптал – пепельница или урна на крыше отсутствовали, с искренней благодарностью произнёс:

– Спасибо вам за разговор, который я совсем не помню.

– Не за что.

– У меня осталось от него абсолютно очевидное понимание.

– Я ведь сказал: не за что. – Хриплый, кажется, ответил немного грустно.

– В моей жизни такое впервые.

– Я знаю.

– Вы позволите мне сделать то, что я должен?

Теперь паузу взял курильщик. А охватившая его грусть по-прежнему отражалась в голосе – тон, которым он задал ответный вопрос, не оставлял в том сомнений:

– Это ведь твой личный выбор?

– Абсолютно, – убеждённо подтвердил Курц. – Вы хотите посмотреть?

– Только если ты не против.

– Мне будет приятно.

– В таком случае с удовольствием.

– Благодарю.

Курц запустил виртуальный монитор, позаботившись разместить его на комфортном расстоянии от курильщика, и направил на экран всю информацию, которую счёл достойной внимания собеседника: видео из крупнейшего дата-центра планеты, без звука, но по взволнованным лицам и лихорадочным движениям сотрудников нетрудно догадаться, что в гигантском зале звучит сирена, сообщающая о крупных неприятностях, возможно – о катастрофе; в другом «окне» мелькали, стремительно сменяя друг друга, графики и диаграммы, смысл которых становился понятен при взгляде на третье «окно», где начали появляться панические сообщения от энергетиков, за которыми… последовало то, что впоследствии назовут «блэкаутом Курца». Город принялся гаснуть: дом за домом, улица за улицей, район за районом, не стремительно, но быстро, с неумолимой обязательностью. Город, который только что лежал ковром ярчайшего света, на глазах отдавался мраку.

– Теперь я понимаю, почему вы предложили встретиться именно здесь, – произнёс Курц, наблюдая за гаснущими на горизонте огоньками. – Только с высоты можно в полной мере оценить грандиозность происходящего.

– Всё, что случилось, сотворил ты.

– Нет, сотворили вы, а я всего лишь сделал. И благодарен вам.