Она уставилась на него, внезапно ощутив тревогу.

–Что сказать?

–Скажи мне, что ты творишь: копаешься в смерти Итана и поднимаешь старые дела, – сказал он. – Я слышал, ты стучишься в двери и переворачиваешь мусорные баки. По крайней мере, в переносном смысле. Что происходит?

Слова ударили, как молот. Ками буквально ахнула. Сердце забилось быстрее, мысли понеслись вскачь. Откуда он знает? Как он узнал, чем именно она занимается?

–Я… я не… – пробормотала она. Это было жалкое, хлипкое, автоматическое отрицание, и она понимала: с ним такое не пройдёт. Не прошло, конечно. То и дело бросая взгляд на дорогу и поток машин, Коннор словно пригвоздил её взглядом – и от него нельзя было уклониться.

–Я не хочу лжи, – твёрдо сказал он.

Ками тяжело сглотнула, едва выдерживая тяжесть происходящего. Она старалась быть осторожной, и хоть она поговорила с Лиамом Тревертоном, он тоже был напуган. Он не походил на человека, который тут же побежит в ФБР и выложит им всё, что случилось. Неужели кто-то видел, как она открыла дело Дженны? Это привлекло внимание не того человека? Да и вообще, об этом ли говорил Коннор? Ками догадалась: он нарочно выражается туманно, выжидая, пока она сама проговорится и выдаст подробности.

Она не могла рассказать Коннору. Тем более что кое-что из сделанного ею выходило за рамки закона. Она не хотела, чтобы Коннор узнал или оказался замешан: тогда ему пришлось бы рассказать другим, и это обернулось бы неприятностями не только для Ками – тот, кому он скажет, может оказаться стрелком. Она сомневалась, что Коннор достаточно хорошо знает всех своих знакомых, чтобы понимать, кто из них способен на такое, а кто нет. Если он проговорится, сведения могут уйти неизвестно кому.

– Я просто пытаюсь понять, что произошло, – осторожно сказала она. – Мне нужно поставить точку. Я лишь задаю несколько вопросов.

Он покачал головой.

– Я слышал другое, – сказал он.

У Ками сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди. Она понимала: выбирать слова нужно предельно тщательно, иначе она окончательно разрушит доверие между ними и сделает и без того плохую ситуацию ещё хуже. Она сглотнула, пытаясь придумать внятный ответ, который одновременно не похоронит её.

– В каком смысле? Кто тебе сказал? – спросила она, надеясь выиграть немного времени.

Коннор бросил на неё взгляд и снова сосредоточился на дороге.

– Мне сказали по секрету, – ответил он. – И тот, кто сказал, добавил: если ты полезешь копаться, откроешь ящик Пандоры и подвергнешь себя риску. Так что я хочу знать – чем ты занимаешься? Что ты нашла? И «нет» я здесь не приму. Не когда речь о твоей безопасности.

Его голос звучал жёстче, чем она когда-либо слышала.

Теперь её ничто не спасёт. Коннор был как бульдог, когда дело касалось подобных вещей. Он не отстанет. Не забудет. Максимум, на что она могла рассчитывать, – это временная передышка.

И, возможно, она её получит – по крайней мере сейчас, потому что Коннор сворачивал на улицу, где находился офис Максвелла.

– Ой, смотри, это впереди офис Максвелла? – дрогнувшим голосом сказала она. – Нам не стоит поторопиться?

– Я это не забуду, – пригрозил Коннор. – Сейчас приоритет – допросить этого подозреваемого. Но к концу дня, Ками, я хочу знать.

Он выбрался из машины и быстрым шагом направился к офисному зданию, оставив Ками поспешно догонять его, с влажными ладонями и скрученным от дурного предчувствия животом.

Она влипла по-крупному. И если она скажет ему правду, это будет только начало.

ГЛАВА ПЯТАЯ

– Танцуй для меня.

Голос у него был хриплый. Взгляд впился в щель в стене, откуда он видел её спальню. Вернее, спальню, которую он устроил для неё. Потому что она была уже не той – хотя он добавил похожие вещи. Для его последней жертвы общей деталью стала лампа. Для этой он раздобыл точно такой же набор диванных подушек и совершенно такой же ковёр перед кроватью.

Теперь она сидела, сгорбившись на кровати, и выглядела до смерти перепуганной. Искала выход, которого не найдёт, потому что выхода не было.

– Танцуй для меня, – настойчиво повторил он. Она вернулась домой поздно, в ярком свободном платье. Он изо всех сил постарался подобрать одежду под её пёстрый характер: когда он встретил её у двери, на нём был ярко-синий деловой костюм, жёлтый галстук и безупречно белая рубашка. Ему было важно, чтобы он – вернее, новый он – совпадал с личностями своих жертв.

Может, потому он и злился на неё сейчас. Он так старался – а она должна была облегчить ему задачу. Злость всегда была его слабым местом, тем чувством, с которым он не умел справляться. Впрочем, с кривой, горькой усмешкой подумал он, это уж точно семейная черта.