— Предполагаемой, — возражает капитан Барретт, и я понимаю, что он цитирует аргументы, которые адвокат Макса приводит перед судьей. Мои пальцы сильнее сжимаются на подлокотниках кресла, все тело напрягается от одной мысли о том, что Хлоя сейчас уязвима перед ним. После паузы, которая кажется вечностью, пока в моей голове проносятся жуткие картины с раненой или мертвой Хлоей, капитан добавляет: — Мика организовал круглосуточное наблюдение за Мейв и ее подругами. Они в безопасности.

Я заставляю себя сделать глубокий, размеренный вдох через нос, удерживая воздух в легких до давящей боли в груди, а затем шумно выдыхаю. Мика не первый раз ставит слежку, и, как и всегда, я доверяю ему и качеству его работы.

Капитан выжидающе смотрит на меня, пока не понимает, что мой пульс пришел в норму, после чего продолжает вводить меня в курс дела:

— Третий, Чейз, все еще в бегах. В хижине, где прятались эти люди, до сих пор работают криминалисты. Там обнаружили четыре уникальных образца ДНК: два из них совпали с теми, о ком мы уже знаем, — Максом и Логаном. Третий, как мы предполагаем, принадлежит Чейзу, а вот четвертый пока не опознан. Эксперты крутили его все выходные, но безрезультатно. Однако, — продолжает он, — все четыре образца указывают на близкое кровное родство.

— Кровное родство, — повторяю я, переваривая информацию.

— Братья, — предполагает капитан. — Или родитель и дети. Как только сможем подтвердить личности оставшихся двух, у нас будет более четкое понимание их связей.

Я неопределенно мычу, а внутри разгорается тревога от осознания, что Чейз — далеко не единственный, от кого мне нужно защищать Хлою. Теперь на горизонте снова маячит Макс, да еще и какой-то неопознанный четвертый человек. Они охотятся на Хлою и ее подруг, или же это мнимое семейство Макса взрывается изнутри?

— Мы связались с коллегами из Маунт-Лэнс, — продолжает он, и его голос заметно напрягается, будто он готовится выложить плохие новости. — Дело принимает серьезный оборот, Колин. Маунт-Лэнс уже подключили Государственное бюро расследований. Сегодня у нас с ними селекторное совещание, и на этой неделе они пришлют к нам своих людей.

Что ж, для кого-то в нашей команде это, может, и плохая новость, но я знаю, что Алекс, я и Мика только обрадуемся дополнительным ресурсам и поддержке.

— Местная полиция там так и не предприняла никаких шагов против директора «Святого Михаила», а наша группа здесь раскопала кукловода рангом повыше, который и дергает за ниточки во всем этом балагане. — Капитан проводит тяжелой ладонью по лицу, усталость отчетливо проступает в глубоких морщинках у его поджатых губ, а светло-карие глаза темнеют от забот. — Все это слишком сильно вышло из-под контроля, — бормочет он.

— А когда бывает иначе? — бросаю я вслух, чувствуя, как под кожей зудит смесь обреченности и раздражения.

Расследования почти никогда не идут по намеченному плану. Они никогда не бывают простыми, очевидными или раскрываемыми по щелчку пальцев. А в таком маленьком городке, как наш, где ожидаешь столкнуться разве что с мелкими кражами и ненасильственными преступлениями, последние несколько лет нас буквально захлестывают сложные дела. Серийная убийца собственных мужей, а теперь еще и сеть по торговле людьми, оставляющая за собой шлейф из убийств и нападений? Куда уж запутаннее.

Эта мысль вытягивает на поверхность другую, слишком хорошо мне знакомую: связь Хлои с обоими этими расследованиями. Я и раньше думал об этом — о том, как странно эта красивая, загадочная, неуловимая женщина оказывается вплетена в обе истории. Но я никогда не шел дальше и не задавался вопросом... а не связаны ли эти два преступления между собой?

И одновременно в памяти всплывают слова Хлои о том, что ей всегда интересно, почему кто-то умирает. Какое странное это было замечание, а теперь поглядите — все эти люди оказываются по уши завязаны в кровавой бойне. Откуда она могла знать? Или все-таки знала?

Я качаю головой. Капитан хмурится, заметив, судя по всему, мою внутреннюю дилемму.

— Что? — спрашивает он.

Я снова качаю головой, пытаясь избавиться от прежнего хода мыслей, продиктованного старой одержимостью и инстинктом, притупившимся без практики.

Но, несмотря на все выговоры и закатывания глаз, которые я получал от него каждый раз, стоило зайти речи о ней, я решаю быть честным. Он не идиот. Он уже предупреждал меня, когда Алексу пришлось буквально оттаскивать меня от Макса в том переулке. Когда Хлоя лежала на земле, и меня захлестнуло дикое желание броситься к ней, но я не мог оторваться от ублюдка, который причинил ей боль.

Тогда его предупреждение прозвучало мягче, чем обычно. Его рука на моем плече лежала без прежней жесткости, а в глазах читалась забота, а не злость. Ты слишком близко все принимаешь, Колин.

Я всегда был слишком близко ко всему этому. К ней.