Я сглатываю, мое дыхание учащается, а в животе сладко покалывает от того, как мягко его голос разносится по ветру.

— Сам я сказать не могу, — рассуждает он, и его голос доносится со всех сторон вокруг меня. Медленный, тихий хруст его шагов раздается совсем близко. — Но в самом азарте охоты определенно что-то есть.

Тишина. Не слышно ничего, кроме шума крови в моих ушах, пока я готовлюсь снова бежать.

— Но вот поимка... — Рука Колина резко вылетает из-за дерева, обхватывая мое запястье. Но если он думает, что я сдамся без боя, он ошибается. Я вырываюсь из его хватки и бросаюсь вниз по остатку склона, перепрыгивая через очередное дерево, пока бабочки в моем животе устраивают безумный танец.

Не успевают мои ноги коснуться земли, как руки Колина смыкаются вокруг моего тела в мертвой хватке. Я вскрикиваю, когда он порывисто ловит меня; от инерции его тела нас обоих ведет вперед, но он удерживает равновесие, разворачивает меня и вжимает спиной в одно из сотен деревьев вокруг.

Мы запыхались, его грудь тяжело вздымается напротив моей, кожа горит, на губах играют легкие улыбки. Он смотрит мне в глаза, а я завороженно смотрю в его, чувствуя, как идеально и красиво его искреннее счастье ложится на его черты лица. Будто для этого угрюмого детектива не существовало ничего более правильного, чем этот веселый азарт погони. Возможность забыть обо всем на свете на мгновение и просто бежать.

— На мне нет трусиков, — выдыхаю я.

Он запрокидывает голову, начинает смеяться, и я наблюдаю, как двигаются мышцы на его горле, подстраиваясь под этот непривычный для него звук, а может, и под непривычное чувство. Затем его взгляд снова возвращается к моему лицу, его пальцы запускаются в мои волосы у основания черепа, прижимая мою шею к грубой коре дерева.

— Ну еще бы, — стонет он.

Его вторая ладонь с силой проходится по моей щеке; тепло его руки — властное, заявляющее свои права — фиксирует мое лицо. Его большой палец скользит по моей губе, сперва грубо, словно он не до конца контролирует себя, и в его расширенных зрачках разгорается дикая, первобытная ярость. Затем это движение становится мягче, он оттягивает мою нижнюю губу вниз; я чувствую прохладный воздух на зубах перед тем, как она встает на место.

Я сжимаю в кулаке ткань его рубашки, от ощущения его руки в моих волосах мое тело натягивается как струна, готовая вот-вот лопнуть — совсем как те чувства, вокруг которых он кружил все то время, что я его знаю. Моя вторая рука нащупывает пуговицу и ширинку его джинсов; его твердый член невозможно пропустить, и когда я освобождаю его из тесноты ткани, он дергается в моей ладони от поглаживаний.

— Безрассудная, — шепчет он со стоном, щекоча своими губами мои.

От этого мимолетного касания жар в моей груди падает все ниже, ниже, ниже, целуя теплую дорожку между затвердевшими сосками, прошивая огнем весь мой живот и закручиваясь в опасный водоворот между бедрами. Я выгибаюсь, отрывая спину от дерева, мои нервы взвинчены от вожделения; он убирает руку из моих волос и сжимает мою талию пальцами.

— Хаотичная. — Он утыкается лицом мне в шею, и я вытягиваюсь, давая ему полный доступ, смакуя ощущение его кожи, пока его губы осыпают мое горло невесомыми поцелуями. — Опасная, — шипит он, и кажется, будто он озвучивает мне те оглушительные сигналы тревоги, что вспыхивают сейчас в его собственном мозгу.

Он толкается бедрами в мои, его член пульсирует сквозь ткань моего платья, прижимаясь к клитору, который отчаянно жаждет трения. Жаждет его.

— Да, — стону я в подтверждение, пусть мне и страшно.

Все это именно так. Я — воплощение всего этого. И для него это шанс повернуться и уйти, хотя он до сих пор до конца не осознает, от чего именно отказывается. Я чувствую легкий укол совести из-за того, что он не совсем понимает, во что ввязывается. Подчеркиваю: легкий.

Потому что мое тело вспыхивает везде, где он меня касается, а его глаза горят полным безразличием к тому факту, что он считает меня порочной и безумной. Я — непокорный, сбивающий с толку танец энергии вокруг его тщательно выстроенного фундамента морали, и он все равно протягивает мне руку, соглашаясь присоединиться к этому танцу, пусть движения его души и кажутся более скованными, более сдержанными. Едва-едва.

Он тянется к подолу моего платья, его рука исчезает под тканью, пока он снова не выпрямляется, а его пальцы уже ласкают мои половые губы.

Колин с трудом выталкивает воздух сквозь напряженные губы.

— Блять, Хлоя. Ты такая мокрая.

Его губы снова опускаются к моей шее, пока пальцы медленно исчезают внутри меня. И они подходят мне просто идеально.

— Значит, тебе все-таки больше нравится погоня?

Я вскрикиваю и сильнее сжимаю ткань его рубашки в руках, когда его пальцы сгибаются внутри меня. Движения ускоряются, заставляя меня дрожать всем телом, прижимаясь к нему. Я никак не могу сообразить, риторический это вопрос или нет, потому что моя киска буквально исходит соком, а сама я словно парю над землей.

— М-м-м? — подталкивает он.