Я понизил голос, когда говорил медсестре, что у Хлои очень высокая переносимость обезболивающих, и, поскольку медсестру явно раздражало непрекращающееся брюзжание Хлои с тех пор, как мы устроились в палате, она понимающе посмотрела на меня. Я практически уверен, что она вкатила ей как минимум половину дополнительной дозы лекарства, чтобы вырубить ее к чертям собачьим.

Закончив с отчетом, я закрываю крышку ноутбука и откладываю его на диван позади себя, переводя взгляд на женщину, которую так долго считал невероятно сложной и опасной. Позволяя себе на мгновение полностью воспринять ее в этом новом свете, я понимаю, что она вовсе не сложная. И не опасная.

Она преданная. Она беззаветно защищает людей, которых любит. Она посвящает всю свою жизнь защите тех, кто, возможно, еще недостаточно силен, чтобы защитить себя, потому что сама знает, каково это. И она знает, что, получив шанс, эти люди могут научиться вырастать в тех, кем смогут гордиться. В тех, кого их опыт одновременно ожесточил и смягчил. В тех, кто чувствует каждую эмоцию — гнев, печаль, ликование — так же сильно, как и любой другой.

Точно так же, как она.

Хлоя Старк не сложная. Она никогда такой не была. Просто я слишком боялся снять все ее защитные слои, потому что знал, что в процессе обнажатся и мои собственные, а это было то, к встрече с чем я никогда не чувствовал себя готовым.

Хлоя просто хотела быть любимой, а я просто хотел любить ее.

Мой капитан был прав: работа в правоохранительных органах — штука сложная. Она тяжелая. Она невероятно выматывает, особенно когда преступник уходит. Когда мы уходим из приюта для жертв домашнего насилия без какого-либо четкого решения для семей, которые рассчитывают, что мы им его дадим. Когда рамки законов и кодексов, направляющих нашу работу, становятся удушающими, наши руки связаны, а люди, нуждающиеся в нашей защите, ее не получают.

Процесс примирения с тем, что у тебя есть значок, но сам ты при этом не то чтобы образец добродетели, для меня уже начался.

Мы с Хлоей, каждый по-своему, делаем этот мир чуточку безопаснее. А вместе, я просто не вижу причин, почему бы нам не покорить этот мир целиком.

Движение у входа в палату привлекает мое внимание, и я поднимаю глаза: капитан Барретт тихо закрывает за собой дверь, медленно подходит к койке Хлои и смотрит сверху вниз на ее затихшую, спящую фигуру.

— Она нечасто бывает такой, — шучу я, наблюдая за ней.

— Да, — тихо отвечает он, слегка усмехнувшись. — Нечасто.

Тишина поглощает палату, пока мы смотрим на нее. Пока мы соображаем, как выстраивать наши собственные отношения друг с другом — как начальника и подчиненного, как сообщников Хлои в ее хаотичных преступных авантюрах.

— Я был так молод, — наконец произносит он, и его голос звучит напряженно. — Я не был готов стать отцом.

Я продолжаю смотреть на нее, пока он медлит, прежде чем продолжить, и задаюсь вопросом, кем бы она была сегодня, если бы он никогда не уходил.

Прочистив горло, он берет ее руку в свою, и она шевелится от прикосновения, но не просыпается.

— Моя собственная мать, когда узнала, что Кэролайн беременна, увезла нас отсюда. Она думала, что если нам не придется сталкиваться с этим каждый день, то этого как будто и не существует. Но в конце концов я вернулся, я должен был. — Его большой палец бесцельно поглаживает тыльную сторону ладони Хлои. — Когда они были вдвоем, они процветали. Так что я просто наблюдал издалека. Я не хотел разрушать то, что они строили вместе. Кэролайн была успешной, Хлоя была счастлива…

— Когда ее мать позвонила после того, первого. Когда она рассказала мне, что этот человек вытворял с ними. С ней… — Его голос срывается, но он берет себя в руки, снова прочищает горло и выпрямляется. — Я возблагодарил любого Бога, какой только есть на небесах, за то, что Хлоя не полоснула того человека ножом по горлу. Что все в итоге выглядело как ужасный несчастный случай.

Глаза капитана Барретта темнеют, когда он поворачивается ко мне и признается:

— Это я приказал Кэролайн говорить, что это был несчастный случай. Сказать, что ни одной из них не было на заднем дворе, когда он упал. Это было меньшее, что я мог сделать после того, как не оказался рядом с ними. Это была моя вина, что они вообще там очутились. А через несколько лет, когда появился следующий паршивец, она и с тем сделала так, что все выглядело как несчастный случай.

— Капитан…

— Просто послушай, Колин, — умоляет он, и я подчиняюсь. — Я не мог это остановить. Я лучше предпочту видеть этих мужчин мертвыми, чем позволяю им и дальше причинять вред моим девочкам. Хлоя делала то, что должна была делать, и я не виню ее за это. Я сделал все, что мог, когда коронер вытащил тот третий отчет, но мои руки были связаны. Другие люди начали замечать. Мы с Кэролайн приняли решение, что она возьмет вину на себя, пока мы не найдем выход для них обеих.