Две недели. На самом деле, даже меньше. Я вышел со встречи и направился к Сейдж. Я рассказал ей про Лео в воскресенье, и она настояла, чтобы я привел его с собой, так что я забрал его по дороге. Как только я зашел в её квартиру, она сразу же обняла его, и он ответил ей тем же. Трудно было понять, кто из них любил другого больше. Я никогда не слышал, чтобы он так сильно мурлыкал.

— Похоже, он решил составить мне конкуренцию, — сказал я, садясь на диван и смотря какой-то глупый фильм, в то время как Лео спал у Сейдж на коленях.

— Ну, с ним обниматься куда легче, чем с тобой, но все равно я бы всегда убаюкивала бы тебя в своих объятиях, — ответила она.

Я понял, что она шутила, поэтому просто покачал головой в ответ.

— Ты нелепа.

— Ну и ладно, — ответила она, высовывая мне язык.

Мне хотелось его прикусить.

Она начала носить свой пирсинг в носу, когда мы оставались вдвоем, и я должен сказать, что мне это нравилось. Я несколько раз сделал ей фотографии, когда она не смотрела, и собирался сохранить их на новом телефоне в Калифорнии.

Мы не должны были оставлять после себя ничего или брать что-то с собой, но я собирался оставить несколько маленьких кусочков Сейдж у себя. Я не мог просто вычеркнуть её из своей жизни. Не мог.

Лео в итоге спал между нами той ночью.

— Он такой милый, я не хочу его трогать, — шептала Сейдж, поглаживая его ушки. Он потягивался, и я видел, как ему нравилось всё внимание.

— Обломщик секса, — сказал я, смотря на него.

Он просто зевал и прижимался к Сейдж.

Она хихикала и продолжала его гладить.

Я проснулся посреди ночи, чувствуя, как не могу дышать. Сел и оглядел комнату. Сейдж была рядом, Лео сидел между нами и смотрел на меня большими глазами, как будто я нарушил его сон.

Сейдж крепко спала, и я тихо встал, чтобы выпить стакан воды. Кожу неприятно покалывало, и мне не хватало дыхания. Я не знал, почему. Мне не приснился плохой сон, хотя иногда, конечно, мне снились кошмары, особенно если перед сном я думал о матери.

Я вернулся в кровать и увидел, что Лео занял мое место. Я отодвинул его и обнял Сейдж. Мне нужно было держаться за что-то, потому что мне казалось, что я разваливаюсь.

***

— Ты в порядке? — спросила меня Сейдж утром.

Я знал, что выгляжу ужасно, потому что почти не спал прошлой ночью, даже после того, как схватил Сейдж и держал её, как спасательный круг.

— Да, просто плохо спал. Чувствую себя не в своей тарелке, — ответил я, что, мягко говоря, было преуменьшением.

Я не мог точно это описать, просто чувствовал, что не так.

Сейдж подняла руку и положила её мне на лоб, как когда-то делала мама.

— Ты немного горячий. Может, ты чем-то заболел.

Я покачал головой, потому что это не тело болело. Это были мозги.

— Может, тебе лучше остаться дома? У меня сегодня всего два занятия, и я могу вернуться, чтобы позаботиться о тебе. — Как бы мне не хотелось остаться дома, мне нужно было идти на работу.

— Ты будешь носить сексуальную форму медсестры? — спросил я.

Она шлепнула меня по плечу и пошла налить Лео воды. Он путался у неё под ногами и мяукал, как будто его сильно обделили вниманием.

— Посмотрим. Но не забывай о себе. Я волнуюсь за тебя. — Она больше не будет волноваться.

Я натянул улыбку на лицо, подхватил её за талию и поцеловал.

— Всё в порядке. Просто много работы. Увидимся сегодня вечером. — Я схватил портфель, она мне помахала, а Лео снова попросил внимания.

На секунду я позволил себе представить, как это было бы — каждый день целовать Сейдж перед уходом и идти на работу.

Когда-нибудь. В другой жизни.

***

Инстинкты Сейдж не подвели, и к полудню я начал ощущать слабость и ужасное недомогание. К вечеру я едва держал голову и дважды успел сбегать в ванную, чтобы поблевать. Кроме мигреней, я почти никогда не болел, и это выводило меня из себя.

Я сказал Грейс, что, возможно, не смогу прийти завтра, и она посмотрела на меня с жалостью, но я заметил огромную бутылку санитайзера на её столе. Наверное, она после моего ухода обработает весь офис.

Я едва мог стоять, когда добрался до Сейдж, и она сразу проявила жалость ко мне. Меня уложили в постель, дали лекарства и чай, на лоб положили холодные компрессы, и вот она лежала рядом, напевая. В полусознательном состоянии я долго не понимал, что это «Fire and Rain» Джеймса Тейлора.

Песня, которая была любимой у моей матери.

Я не хотел думать о ней сейчас.

— Прекрати, — прошептал я, голос дрожал от боли в горле.

— Я думала, ты любишь эту песню. Ты говорил, что она твоя любимая, — сказала она. Я приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Она была просто невероятно красива.

— Это напоминает мне о моей матери, — сказал я.

— Прости, я не должна была... — начала она, убирая ткань и поглаживая мой лоб прохладными пальцами.

— Всё в порядке, — сказал я.