— Ты хочешь познакомить меня со своей мамой? — Хлоя откидывается на спинку дивана, ее глаза так и светятся от удивления.

Я сказал не совсем это, но она не так уж далека от истины.

Какого черта я хочу познакомить ее с матерью, если еще неделю назад клялся, что она хладнокровная убийца, — убей, не пойму. Возможно, потому, что мама — самый важный человек в моей жизни, а до меня постепенно доходит: я преследовал Хлою все это время вовсе не потому, что она была в моем списке подозреваемых.

— Тебе небезопасно оставаться здесь одной, пока Чейз все еще на свободе.

— И моя безопасность волнует тебя, потому что…

Я фыркаю со смеху, стоя у противоположной стены прихожей.

— Ну почему с тобой вечно все так сложно?

— Это с тобой все сложно, детектив, — парирует она, не отрывая от меня взгляда и по-прежнему опираясь ладонями о край дивана позади себя.

Я знаю, она просто хочет, чтобы я это произнес. Что я чувствую к ней гораздо больше, чем показываю. Что все это время меня тянуло к ней не только подозрение. Что то скрытое напряжение, которое живет и процветает между нами с тех самых пор, как я давным-давно брал у нее показания, — это нечто большее, чем просто недоверие.

Что с того самого дня, как я допрашивал ее после смерти отчима, я уже не раз мысленно примерял отпечаток ее губ, оставленный на пенопластовом стаканчике из-под кофе, к собственному телу. Слишком много раз, если уж быть честным.

Просто я никак не могу заставить себя сказать это вслух. Не сейчас. Потому что у меня все еще нет полной картины того, кто она такая, а бросаться в омут с головой без этого мне слишком страшно.

— Меньше всего на свете я хочу, чтобы ты закончила жизнь как тот ушлепок — прибитой к дереву, с чьим-то вырезанным именем на животе, ясно? — Не с моим.

Это напоминание словно сгоняет с нее благоговейную дымку, ее глаза округляются, и теперь в них читается неподдельная тревога.

— Но Мейв тоже в опасности.

— За ней присмотрит мой коллега, — говорю я, радуясь смене темы.

Она прищуривается.

— Та шалава?

— Шалава? — переспрашиваю я, хмуря брови, пока до меня не доходит, что она имеет в виду Люси. И тут меня осеняет: она ревнует к Люси. Что, в общем-то, неудивительно — пару вечеров назад, когда Люси приходила за показаниями, Хлоя весь дежурный разговор на диване смотрела на нее так, будто мечтала перерезать ей глотку. — Нет. Его зовут Дэниел. Он хороший детектив. — Ну, нормальный детектив. Он заработал плюсик в моих глазах, когда оторвал задницу от стула и раскопал недостающие кусочки мозаики, благодаря чему мы наконец закрыли дело, по которому я так упорно пытался упечь Хлою.

— Иди собирай вещи, — командую я, поворачиваясь к ней спиной. — Мы останемся там на ночь.

Позади раздается ее радостный писк, который заставляет меня улыбнуться. Можно подумать, мы и так не ночевали вместе последнее время, пусть и на разных этажах.

Я ухожу в машину, сажусь за руль и наблюдаю за ней через камеру в ее спальне, пока она собирает вещи. Хлоя что-то шепчет себе под нос, перебирая платья, время от времени вытаскивая какое-нибудь и прикладывая к себе.

— Очень рада знакомству, мисс Миллс, — говорит она своему отражению в зеркале, и на ее губах играет милая улыбка, лишенная всякого яда, который, как мне уже начинает казаться, я раньше просто сам себе придумывал.

Через двадцать минут мы уже держим путь в Сансет-Пик.

Первую половину дороги она проводит в удивительном молчании, ее пальцы так и летают по экрану — строчит кому-то сообщения, скорее всего, Мейв. Когда до города остается минут тридцать, она подается вперед, убирает телефон в сумочку, складывает руки на коленях и начинает ерзать — так сильно она не нервничала за весь тот год, что я за ней следил. Да я вообще никогда не видел, чтобы она нервничала. Она всегда излучала такую зубодробительную уверенность в себе, какую никак не ожидаешь от женщины, которую преследует полицейский, подозревающий ее в серии убийств.

Я кошусь на нее краем глаза. Она заправляет непослушную прядь за ухо, остальные ее светлые локоны волнами спадают на грудь. Синее платье, которое она выбрала, задралось выше бедер; ее гладкая кожа практически умоляет меня протянуть руку и прикоснуться к ней.

Я знаю, что это не то платье, в котором она планирует предстать перед моей матерью, потому что то самое она прикладывала к телу и шептала: «Вот это будет идеально», прежде чем аккуратно сложить его в сумку, которую она определенно перегрузила для одной-единственной ночевки вне дома.

— Я забыла надушиться дезодорантом, — выпаливает она, утыкаясь носом в подмышку.

Я принюхиваюсь, но чувствую лишь ее сладкий аромат ягод и ванили.

— Уверен, все в порядке, — успокаиваю я ее, пытаясь скрыть лезущую наружу улыбку.