В комнате воцарилось минутное молчание, прежде чем Колин подтолкнул Хлою поделиться, где они проведут медовый месяц, на что Хлоя пискнула:

— Куба!

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Хотите прочитать о том, как Хлоя, Колин и Кэролайн выслеживают Макса на Кубе? Переходите к Эпилогу 2, а также читайте бонусную главу!

Эпилог 2

Эпилог 2

Мика

— Ты когда-нибудь бывал в летнем лагере для взрослых?

Я выделяю эти слова интонацией, словно беру их в кавычки, но мужчина этого не замечает.

Клокочущий стон, который я получаю в ответ, говорит о том, что мое время с ним почти на исходе, и я, скорее всего, никогда не узнаю, бывал он в летнем лагере или нет.

— Я тоже. Никогда о таком даже не слышал. — Я цыкаю языком, отворачиваясь от его подвешенного тела. — Хотя некоторые могли бы посчитать детские дома, в которых я вырос, своего рода вечным летним лагерем. — Я сухо усмехаюсь и на мгновение поворачиваюсь к мужчине, но он все так же просто висит там. — Боже, мужик. Я же пошутил. — Тяжелая публика.

В моем представлении летний лагерь — даже его версия для взрослых — это теплое и счастливое место. Бурлящее энергией. Сплошной хаос и веселье.

Детские дома, из которых я в итоге выпустился по возрасту, были совсем не такими.

Сплошной хаос? Бурлящий энергией, как смесь нитроглицерина? О да, черт возьми.

Теплое, счастливое и веселое место? Ни единого гребаного шанса.

— Что ж, жаль, что тебе так и не довелось туда съездить… — Я поворачиваюсь к мужчине лицом и тянусь за его бумажником у подножия дерева, рядом с его обмякшим телом. — Логан Уилер, — размышляю я вслух, крутя удостоверение в руке. — Может, в следующей жизни тебе повезет попасть в лагерь, а?

Я легким щелчком, как фрисби, зашвыриваю удостоверение в лесную чащу своими пальцами в черных латексных перчатках. Мне правда наплевать, что с ним будет.

Длинная струйка красной слюны тянется со рта мужчины к земле, пока его голова бессильно свисает вперед. Честно говоря, я удивлен, что эти гвозди так хорошо его удерживают. Я разглядываю засохшую, покрывшуюся коркой кровь по краям его ладони, вспоминая, какой же сукой было вообще затащить его туда.

Ноль из десяти, не рекомендую. Процесс оказался довольно топорным.

Ладно, может, пять из десяти, потому что, когда моя работа здесь будет завершена, финальная картина окажется великолепной, я в этом уверен.

— Но, может, в следующей жизни тебе стоит не быть торговцем людьми, идет? — Я продолжаю двигаться вокруг него, укладывая свои вещи обратно в спортивную сумку.

Мне чисто повезло наткнуться на человека, которого я хотел убить, и он в итоге оказался чудовищем. Хотя не могу сказать, что меня бы это остановило, выясни я, что он гражданин года или типа того.

Люди, которые оказываются на моей плохой стороне, делятся на две категории. Первая категория — это убийцы.

Этот же истекающий кровью человек, прибитый к дереву, относится ко второй категории.

— Ты нарушил главное правило мужского кодекса, чувак. — Я качаю головой, глядя на строительный пистолет, и убираю его обратно в черную сумку. — Ты тронул мою девочку.

Бросив на мужчину многозначительный взгляд, я жду, когда на его лице промелькнет хоть малейший намек на сожаление. Справедливости ради, он выразил его сполна за те часы, что предшествовали этому.

— Она бывала в летнем лагере. Она рассказала тебе об этом за те пару часов, что ты расхаживал на той вечеринке, закинув свою гребанную руку ей на плечо? Держу пари, что нет. Она больше не говорит о летнем лагере. Не возвращалась туда годами. — Я делаю паузу, давая ему последний шанс поддержать разговор. — Но она туда возвращается. — Мужчина судорожно ловит ртом воздух, хотя что-то мне подсказывает, что это не добровольная реакция на мои слова. — Знаю, я тоже удивился. Особенно после того, что случилось в прошлый раз, понимаешь? Об этом трубили во всех новостях, ты не мог не видеть.

Застегнув молнию на сумке, я достаю из кармана нож и поворачиваюсь к мужчине в последний раз. Я наклоняюсь перед ним, приблизив лицо к его уже окровавленному животу, и вырезаю на его коже свои любимые пять букв. Он уже настолько плох, что даже никак не реагирует на острый металл, впивающийся в слои мышц и жира.

— Но моему Июньскому Жучку в этот раз не нужно волноваться, — бормочу я, стараясь сосредоточиться на том, чтобы буквы выходили ровными. — Знаешь почему?

На последней букве мою руку сводит судорога, но я превозмогаю ее, делая финальное движение лезвием по его животу. Сложив нож, я выпрямляюсь, убираю его обратно в карман и отступаю на пару шагов назад, чтобы получше рассмотреть работу.

Великолепно, как я и думал. Вырезать ее имя на его животе было спонтанным решением. Я просто подумал: мне действительно нужно преподать ему урок о том, что нельзя трогать вещи, которые ему не принадлежат. И какой способ может быть лучше, чем заявить на нее права на виду у всего мира?

— Потому что я буду там вместе с ней.