Зато я точно знаю, что слышу сейчас: свой собственный пульс, а не гул мегаполиса. Вижу свое отражение в витринах кафе и магазинов – более спокойное, с новыми легкими морщинками у глаз от солнца и улыбки.

Я будто заново научилась дышать полной грудью.

И тут, как по заказу режиссера дешевой комедии, на этой счастливой ноте моя мысль прервалась.

На дорогу выкатился пушистый диверсант. Кот. Черный, конечно же!

Мысль промелькнула благородная: "Объеду! Сохраню и кота, и репутацию условно адекватного участника движения".

Руль повернула аккуратнее, чем обычно. Аккуратность, как выяснилось, – моя фатальная ошибка. Потому что вместо плавной дуги я вписалась прямиком в яму, которую, видимо, копали с прицелом именно на меня.

Мопед взвыл, я взвыла внутренне.

Вынырнув из углубления, я уже ничего не контролировала. Последовала кочка. Не кочка даже, а какой-то позвоночный бугор на асфальте.

Меня подбросило. И надо отдать должное мопеду – подбросить такую как я – тот еще трюк!

Мой красивый, стильный и, как оказалось, совершенно непрактичный шлем опять съехал мне на нос.

Видимость моментально сузилась до полосы в три сантиметра между козырьком и моими губами.

Я видела свои колени, часть руля и кусочек асфальта прямо перед колесом. Остальное – звуки, тени и слепая вера в то, что там, впереди, никого нет.

Но мне не могло так повезти. Кот, все-таки, был черным неспроста.

Из-под козырька в мою узкую полосу обзора вплыли сначала дорогие туфли, потом брюки с безупречными стрелками, потом – уже слишком поздно – полоска дорогущего пиджака.

Мозг выдал стоп-кадр: "Человек. Стоп. Стоп!"

Руки сами дёрнули руль, мопед вильнул, но инерция – дама упрямая. Переднее колесо на всей безумной скорости впечаталось ему в икру.

Дальше все было как в замедленной съемке, которую я с ужасом наблюдала из-под своего шлема-аквариума.

Руки взметнулись, из одной полетел кожаный портфель, из другой – телефон, описав в воздухе яблочную дугу.

А потом человек рухнул на бок, сложившись, как дорогая складная мебель.

Я замерла, заглушила мотор. Мир вернулся в нормальный темп, и тишину разорвал только мой собственный прерывистый вдох.

Первым делом – шлем. С трудом отодрала его ото лба. Картина предстала во всей своей сюрреалистичной красе.

Я – цела. Ни царапины.

Мопед стоял, слегка поцарапав брендовую краску о тот самый бордюр. А вот букет… Букет рассыпался по грязному асфальту великолепной, но бестолковой цветочной солянкой.

И мужчина.

Лежал, глядя в небо с выражением глубочайшего экзистенциального недоумения.

Он поднял голову, его взгляд, остекленевший от шока, медленно проплыл от моего поцарапанного мопеда к разбросанным цветам, а потом уперся в меня.

И тогда я его узнала.

Вот, черт! Это же мой московский босс!

– Ренат Ильдарович?!

2

Мозг отказался складывать картинку в целое.

Это была та же квадратная челюсть, тот же холодный, изучающий взгляд из-под тяжелых век.

Тот самый человек, чей голос за дверью кабинета заставлял неметь и меня, и весь отдел.

Тот, из-за чьих «летучих проверок» у меня начинала дергаться щека. Чьи бессмысленные поручения в пять часов вечера в пятницу заставляли плакать от бессилия в туалетной кабинке.

Он был той последней каплей, после которой я собрала два чемодана и укатила к сестре в Сочи, зализывать раны и учиться заново дышать полной грудью без этого вечного кошмара в виде Рената Ильдаровича Абрамова.

А теперь он лежал здесь, на горячем сочинском асфальте, с разорванной рубашкой и осыпавшейся гипсофилой в волосах.

Это было невозможно. Абсурдно! Как будто из самого кошмарного и давнего сна выпал кусок и приземлился прямо перед моим колесом.

Шок сменился диким, животным недоумением.

Это розыгрыш? Случайность двойников?

Но нет.

Я узнала эту особую манеру лежать, даже будучи сбитым с ног – с претензией на достоинство, будто асфальт был его личным диваном, а я – нерадивой уборщицей.

Его взгляд, медленно фокусирующийся на мне, терял первоначальную растерянность.

О, да. Он узнал меня.

– Злата Васильевна, это вы?

Он поднялся, пошатываясь, будто мир вокруг него немного накренился, и начал оглядывать меня.

Нет, не оглядывать – сканировать с тем самым холодным, аналитическим презрением, от которого у меня раньше холодел живот.

Его взгляд скользнул по моему простенькому платью (купленному на распродаже, да, спасибо, Ренат Ильдарович, что заметили), задержался на потертом мопеде, скептически оценил рассыпанные по асфальту остатки букета.

В его глазах читалось чистейшее, неподдельное неверие. Словно его мозг отказывался складывать пазл: «бывшая сотрудница» + «Сочи» + «мопед» + «цветы». Он даже губы тонко поджал, прошептав больше себе, чем мне:

– Цветочница?