— Что преступник — Тим Каландер и что полицейского, который его застрелил, отстранили от службы и будут расследовать его действия. Имя не называли.

Полковник тихо рассмеялся.

Черно строго посмотрел на него.

— Это же смешно, правда? — хихикнул Полковник. — Тот самый парень, который заметил склейку в фильме, где Роберт вешается, теперь сам пойдёт под раздачу.

— Он заметил склейку, но они не увидели, что именно было вырезано.

— Он увидел, что исчезли четыре кадра, Черно. Четыре кадра — и понял, что Роберт повесился не добровольно! С таким человеком надо быть осторожнее.

— Именно.

Черно подошёл к дереву и одним движением сорвал гафферную ленту, обмотанную вокруг ствола.

— Ты что делаешь? — воскликнул Полковник.

— Предотвращаю неприятности. — Черно свернул ленту и сунул моток в карман. — Сейчас меньше всего нам нужно, чтобы сосед заявил на нас в полицию, Нильс. Где ты взял бензопилу?

Полковник не ответил, только фыркнул, как бык, готовый броситься в атаку. Черно шагнул ближе к более крупному мужчине и понизил голос до угрожающе дружелюбного шёпота.

— Я спросил: где, Нильс?

Полковник закрыл глаза, стиснул зубы и затопал ногами.

— Я её просто одолжил.

— Ты её украл, Нильс?

— Нет!

— Ладно. Идём, приготовлю нам ужин.

Черно легко взял Полковника под руку.

Тот дёрнулся и высвободился, но Черно снова его подхватил. На этот раз Полковник позволил вести себя через глубокий снег к дому.

 

В «Шрёдере» приближалось время закрытия.

Харри закрыл глаза и слушал гул голосов вокруг. Он приятно убаюкивал, словно шум моря и мерные гребки деда, когда Харри лежал на носу лодки, ему было десять и летние каникулы в Ромсдале казались вечными. Потом гребки прекращались, и он знал: стоит открыть глаза — увидит, как дед снова отпивает из карманной фляжки, которую тайком от бабушки взял с собой. И знал: если откроет глаза сейчас, увидит перед собой на столе стакан виски.

В «Шрёдере» в основном пили пиво. Сам Харри пиво не любил и никогда не любил, но пил, когда не было крепкого или когда хотел опьянеть совсем немного. То есть почти никогда.

Прозрачный крепкий алкоголь понравился ему с первого дня, тёмный — после некоторого привыкания, а в конце концов любимым ядом стал Jim Beam. Что пил дед, Харри не знал, хотя однажды пробовал. Как-то дед попросил его сходить в магазин за табаком для него и карамельками для себя и сказал взять кошелёк из клетчатой шерстяной куртки, висевшей в сенях. Во внутреннем кармане Харри нашёл фляжку и сделал крошечный глоток. Не закашлялся, не выплюнул — просто подумал, что на вкус это бензин.

Сладкое жжение, как называл его Эйстейн.

Возможно, это был соседский самогон, смешанный с домашним яблочным соком; Харри никогда не спрашивал. До следующего раза, когда он попробовал алкоголь, прошли годы, но, может быть, уже тогда он что-то почувствовал? Может, тогда в нём что-то зародилось — смутная заочная влюблённость?

Харри провёл слишком много более или менее терапевтических разговоров со своим другом и психологом Столе Ауне о собственной зависимости, чтобы верить, будто когда-нибудь получит окончательный ответ. Было ли дело в желании притупить боль после болезни и смерти матери? В отчаянии после того, как его страдавшая депрессией юношеская любовь покончила с собой? Или он просто был генетически предрасположен к безудержному пьянству?

— Привет.

Харри открыл глаза и посмотрел вверх.

Это был Олег.

— Эйстейн сказал, что я найду тебя здесь. Как дела?

— По шкале от девяти до десяти…

— Девять, — закончил Олег привычный ответ Харри и кивнул на стакан на столе. — А насколько пьян?

Харри пожал плечами.

— Недостаточно.

Олег выдвинул стул и сел.

— Сколько ты собираешься пить на этот раз?

— Ну. Других планов на ближайшее время нет, так что…

— Мама однажды сказала, что до встречи с ней после каждого раскрытого дела ты срывался. И тогда мог пить неделю или больше.

— Значит, так она говорила.

— Да. — Олег кивнул на Jim Beam. — Почему стакан не тронут?

Харри пожал плечами.

— Потому что боюсь начинать.

— Да?

Харри кивнул в сторону дверей туалета.

— Меня уже дважды вырвало. И это ещё до первой капли.

— Значит, стакан стоит давно?

— С тех пор, как я пришёл. Думаю, тело пытается мне что-то сказать.

Олег медленно кивнул.

— Я пришёл сказать, что поговорил с Хильде.

— Вот как?

— Она рассказала мне всё.

— Мм. Мне нужно бояться ещё сильнее?

— То, что на видео… Я знаю, ты сделал это ради… — Олег скривился. — Если не ради меня, то ради нашей семьи.

Харри не ответил.