Левый бок вспыхнул острой болью, будто под кожу вогнали сотни раскаленных кинжалов. Я зашипел, чуть не потеряв управление. Перед глазами на мгновение потемнело. Пора бы уже привыкнуть, что мое тело любит ловить пули, но каждый раз был как первый.

Сфокусировав зрение, я опустил подбородок и увидел пятно, расплывающееся по серой футболке. Еще и кожаную куртку испортили.

– Черт, моя любимая…

– Ты в своем уме? – прошипел Малакай таким угрожающим тоном, что, не будь я его братом, бросился бы куда глаза глядят. Он вновь посмотрел на преследующие нас машины. – Я остановлю их, а ты езжай через лес в «Чистилище».

Я закатил глаза.

Затем резко выжал тормоза и, развернувшись, отчего поднял столп дождевой воды, остановил мотоцикл перпендикулярно дороге. Три машины неслись на такой скорости, будто их водители представляли себя участниками «Формулы-1».

Но я лишь достал из кармана сигарету и неторопливо прикурил ее.

В кармане зазвонил телефон.

– Уже соскучился?

– Ты самый ужасный брат, которого только можно себе представить, – выдохнул Малакай в тот момент, когда я бросил спичку на мокрый асфальт. – В следующий раз предупреждай меня, когда захочешь кого-нибудь убить.

Пламя вспыхнуло, осветив собой пустынную дорогу.

– Спасибо за комплимент, дорогой.

Первая машина с визгом остановилась, вторая вильнула в бок, третья чуть не перевернулась на обочине. Но было уже поздно. Огонь заскользил по залитой бензином автостраде с такой скоростью, что ничто не могло остановить его. Я услышал череду проклятий, испуганные крики и треск рации, но это заставило меня только шире усмехнуться.

Помахав им кончиками пальцев, я рванул к Малакаю.

Три машины за спиной взорвались.

Иронично, что люди боялись словить пулю или быть убитыми от ножевых ранений, когда самую большую опасность представляла природа. Ведь стоило только представить, как огонь лижет твою кожу, дым проникает в легкие и охватывает каждую клетку тела, а ты не можешь противостоять ему, потому что у пламени нет ни сердца, ни души.

Людей ты можешь проанализировать и прогнуть под себя. Людей, но не природу.

Она – истинный враг.

Только когда я нагнал Малакая, полученная рана вспыхнула с новой силой. Пуля проскользила мимо, но прилично задела бок. Он ныл и пульсировал, и я знал, что если не сделаю что-нибудь с этим дерьмом в ближайшее время, то отключусь прямо по дороге.

– Ты не кошка с девятью жизнями! – крикнул Малакай, когда мы свернули в лес.

Я усмехнулся уголком губ.

– Спасибо, что назвал меня котенком. Ты тоже неплох.

Полиция редко заявлялась на нашу территорию. Они знали, что мы играем по собственным правилам – жестоким, болезненным, смертоносным. На нас не распространялись законы города: мы сами писали их потом и кровью. Конечно, порой копы совершали рейды на Синнерс, но чаще всего обратно на свою территорию из четырех патрульных машин возвращалась одна.

Сегодня мы с Малакаем не были такими добрыми.

Точнее, я.

Таннери-Хиллс можно было описать парой слов – отвратительная погода и сумрачные леса, однако сейчас и то и другое играло нам на руку. Мы выехали на свою сторону через десять минут, встреченные деревянной табличкой с надписью «Sinners».

Не знаю, как я не упал в обморок от потери крови, но, видимо, сегодня ангел-хранитель решил пощадить меня. Буквально в прошлом месяце я настолько осточертел ему, что он отправил меня в больницу с огнестрельным ранением.

Благо, меня быстро подлатали.

Возможно, дело было в том, что ко мне приставили врача, которая помимо здоровья решила поднять мой член. Это не особо меня удивило, потому что каждая вторая женщина мечтала быть опороченной одним из братьев Картрайт.

И не просто так.

Мы правили этим местом. Каждое заведение, каждая преступная группировка, каждый человек подчинялся нам с Малакаем.

И моему ублюдочному отцу.

Синнерс был домом для худшей части английского общества: здесь жили воры, дилеры, мошенники, серийные убийцы и обычные люди, потерявшие здравый смысл из-за бедности.

Мы создали настоящее змеиное гнездо, где каждый шаг мог стать последним. О нас ходили слухи и легенды, но правда была намного, намного страшнее.

В нас не осталось света.

Мы отдали свои души тьме.

Остановившись на парковке, я слез с мотоцикла и поморщился от боли в боку. Когда позади послышались гневные шаги, развернулся и перехватил направленный в лицо кулак.

Я приподнял бровь.

– Ты не дружелюбен.

– Я собственными руками вырою для тебя могилу, Бишоп, – тихо произнес Малакай, но его глаза горели адским пламенем. – Когда-нибудь твои игры закончатся тем, что ты окажешься не на больничной койке, а под землей. И там я тебе компанию составлять не собираюсь.

– Люблю одиночество. Что может быть лучше сырой земли, сигареты и запаха разлагающейся плоти?

Вырвав кулак из моей хватки, Малакай резко провел ладонью по взлохмаченным прядям и прикусил колечко в нижней губе.