Я даже не ждал звукового сигнала — сразу отбивал и набирал снова, с силой вжимая большой палец в экран. Вторая рука сжимала руль так, что побелели костяшки. Все это дерьмо превратилось в полнейший хаос. Нокс прошлым вечером так ничего, блять, и не нашел, а сегодня утром я наблюдал, как она подошла к зеркалу и вскрыла конверт с теми снимками. Двигатель рычал, когда я утапливал педаль в пол, подстраиваясь под бешеный ритм, бьющийся у меня в груди.

Я выехал, как только понял, что происходит, но мне всё равно оставалось ехать больше сорока пяти минут. Я знал, что это слишком долго — особенно теперь, когда её телефон отключен. В тот момент, когда она прыгнула в такси, я оказался в полной жопе.

Я понятия не имел, где она, мать её, находится.

Эта мысль отозвалась ударом ножа прямо в грудь. Я должен был защитить её, а сделать этого не мог, потому что, блять, не знал, где она! Внезапно на меня нахлынуло всё то, что я так пытался подавить. Я бездумно выжал тормоз и впечатал рычаг в режим парковки. Внезапный толчок машины ничуть не помог унять адреналин, бурливший в крови. Дыхание сбилось — я будто не мог втянуть достаточно воздуха. Я пытался сосредоточиться, но все мои мысли упирались лишь в невидимую тяжесть, давившую на грудную клетку.

— Нет, — вырвалось из горла сипло, прерывисто. — Только не сейчас.

Но моим мозгам было плевать: зрение сузилось до точки, а в легких разрослось что-то острое и удушающее. Я слишком хорошо знал это чувство, и от этого становилось только хуже. Потому что в последний раз я испытывал подобное в тот день, когда стоял у гроба. В день, когда всё внутри меня опустело и обрушилось, пока я присутствовал на похоронах собственной матери.

Воспоминание ударило под дых, и я внезапно снова оказался там: слишком тесная черная одежда и звуки людей, шептавшихся вполголоса — будто это имело хоть какой-то смысл, будто могло хоть что-то изменить. Мои руки на коленях сжались в кулаки.

Я крепко зажмурился, с трудом втягивая дрожащий воздух. Мне нужно было что-то реальное, что-то осязаемое, чтобы вернуть себя в реальность. И мгновенно перед глазами возникли её карие глаза. Тепло в них было всем, в чем я нуждался. Огонь, бушевавший за ними, — тот азарт, отказывавшийся гаснуть. Я вцепился в него. Вцепился в неё.

В груди слегка отпустило — совсем чуть-чуть. Сделай вдох, сделай выдох. Давление спало ровно настолько, чтобы я снова смог думать. Вскоре паника ослабила свою хватку. Я открыл глаза и увидел мир, который всё еще слегка плыл, но больше не рушился. Снова потянувшись к телефону, я отыскал один конкретный номер.

Я пролистал контакт Кайрина. Он был полезен во многих вещах, но сердце у него было слишком мягким. Эмбер будет сопротивляться, она не захочет, чтобы её нашли. Мне нужен был тот, кто справится с этим, кто умеет получать удовольствие от темной стороны вещей.

Грейсон ответил после первого же гудка.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Я тихо усмехнулся, проглатывая последствия только что выигранной битвы с самим собой:

— Пока ничего.

Повисла пауза, после чего в его голосе проскользнули веселые нотки:

— Чего ты хочешь, Сайлас?

Я улыбнулся, осознавая, какой хаос собираюсь развязать:

— Хочешь сыграть в игру?

Раздался низкий, довольный смешок:

— Ты серьезно?

Он звучал заинтересованно, и это было всё, что мне требовалось, чтобы найти её.

— Смертельно.

— Я в деле, — отчеканил он без колебаний.

Я снова завел машину, направив все дефлекторы обдува на себя:

— Девушка по имени Эмбер прячется. Она принадлежит мне, и нам нужно её найти.

— Значит, она бежит? — спросил он, и его любопытство явно разгорелось с новой силой.

— Прячется, — поправил я. — У нее хватит ума не бежать от меня.

Он задумчиво хмыкнул:

— Какой приз?

Я свернул окно звонка, пробегая глазами по трансляциям в телефоне в поисках зацепок.

— Если ты найдешь её первым, — произнес я спокойно, — ты всю неделю заправляешь клубом и проводишь те самые особые ночи, о которых просил.

— Хм-м, — отозвался Грейсон, сделав медленный вдох. — И ты просто так это допустишь?

— Если ты выиграешь — да.

В динамике раздался тихий смех:

— Правила есть?

Я оценил тот факт, что он вообще спросил. Грейсон без правил мог стать… весьма неудобным фактором.

— Правила всего три, — сказал я, убеждаясь, что её все еще нет нигде в зоне моего доступа.

— Излагай.

— Первое. Тебя никто не должен видеть. Если тебя кто-то засечет — ты дисквалифицирован.

Он фыркнул мне в ухо:

— Ты говоришь так, будто я работаю топорно.

— Второе, — продолжил я, игнорируя его выпад. — Ты не имеешь права причинять ей вред.

— Я бы не стал этого делать, — ответил он с наигранной обидой.

— Стал бы. Именно поэтому это нужно озвучить.

Снова тихий смешок, но отрицать он не стал.