В каждой из этих выкованных на заказ конструкций, паривших над головами, теперь находилось по танцору. Снаружи металл был украшен вьющейся филигранью, из-за чего всё это сооружение походило на произведение искусства. И клетки, и тела покачивались в такт биту, позволяя мельком разглядеть двигавшиеся внутри раскрашенные фигуры.

Гимнастка на шелковых полотнах расположилась у центральной балки зала, уже находясь в самом начале своего перформанса. Каждый раз, когда на нее направляли прожектор и эти шелка разворачивались из-под самых стропил, весь зал задирал головы, чтобы посмотреть на нее, независимо от того, чем люди были заняты в этот момент.

Финальные штрихи превратили клуб в нечто, достойное вечного проклятия. Мы решили обновить не только залы или сам опыт, но и маски — привилегия, созданная исключительно для сегодняшнего торжества. Края каждой из них были вытянуты в элегантные заостренные линии, их поверхности покрыты лаком полуночных оттенков или припорошены металлическим блеском. На некоторых красовалась изящная гравировка, проявлявшаяся лишь тогда, когда свет падал под нужным углом.

Кроме того, для каждого типа масок были подобраны свои особые акценты. Темные цепочки свисали с углов масок Доминантов, мягко покачиваясь при движении их владельцев. Бриллианты поблескивали вдоль швов на масках Добровольцев. Вуали из крупной сетки прикрывали лоб Наблюдателей, дополненные серебряными завитками на скулах. Даже та, что была на мне — маска, отмечавшая во мне владельца, — была очерчена фиолетовым свечением. Каждая из них привлекала мое внимание, когда их обладатели проходили мимо, но мой фокус постоянно смещался на одного конкретного человека, который всё еще не явился.

Мой взгляд прорезал толпу с балкона, куда я перебрался ради лучшего обзора. Я продолжал сканировать зал, не в силах остановиться. Музыка пульсировала, но это никак не помогало унять зудящее беспокойство, подползавшее под кожу. Маскарад начался час назад, а моего фотографа до сих пор не было видно.

Даже не видя ее лица, я бы узнал миг ее появления. Как бы это ни раздражало, я наизусть запомнил источаемую ею энергию и мог почувствовать ее за милю. Словно сам воздух менялся, когда она сквозь него проходила.

Я проверил часы в двадцатый раз и издал разочарованный рык, раздумывая, не позвонить ли ей прямо сейчас. Пальцы сжались в кулак, пока раздражение перерастало во что-то более опасное. Потянувшись за телефоном, я мысленно вызвал ее имя. И как раз в этот момент яркий оттенок желтого перехватил мое внимание.

Вспышка цвета ударила по периферийному зрению, точно разряд молнии. Я мгновенно повернул голову к восточному углу зала и увидел ее: она стояла в группе людей. Я не знал, что раздражало меня больше — тот факт, что она не пряталась от меня, или то, что она меня не искала.

Платье, которое было на ней, сидело так, словно его сшили точно по ее меркам. Цвет — многослойный желтый, копирующий тот, что был на ней при нашей первой встрече. Я знал, что она выбрала этот наряд намеренно, просто чтобы вывести меня из себя. Но я не стал долго на этом задерживаться. Мое внимание переключилось на другую деталь ее облачения — маску Добровольца.

Сперва я этого не заметил. Пока она делала снимки, ее камера и руки скрывали большую часть узора, но теперь она стояла неподвижно, и я отчетливо видел ее лицо. Теперь каждый мог видеть этот кричащий знак того, что она, судя по всему, открыта для игр. Медленный, собственнический жар осел низко у меня в груди, пока я наблюдал, как она руководит членами моего клуба с уверенностью, заставлявшей меня прикусить язык.

Всё выглядело так, словно в этом хаосе ей было самое место — гораздо больше, чем следовало.

Я прикусил язык еще сильнее, когда к ней подошел первый мужчина. Металлический привкус крови разлился по моему рту, стоило моим глазам намертво зафиксировать их диалог. Он наклонился слишком близко, говоря что-то, чего я не мог расслышать из-за грохота музыки. Она издала короткий профессиональный смешок и снова вскинула камеру.

Второй мужчина вырос рядом всего через пару минут, а следом за ним и третий.

Каждый раз мои пальцы всё крепче впивались в перила, пока внутри меня наружу прорывалось нечто первобытное. К моменту, когда возле нее появился пятый мужчина, я уже шагнул к лестнице, едва способный себя контролировать. Пока я шел в ее сторону, число успело дойти до восьми. Восемь мужчин в общей сложности, привлеченных любопытством и тем, как полноценно она существовала в своей стихии. Настоящее чудо, что никто из них до сих пор до нее не дотронулся. Согласно моим правилам, ей пришлось бы подчиниться, пришлось бы слушать — а это означало, что эти мужчины подходили, но никто пока не сделал ей прямого предложения. Пока еще.

Моя.

Я настиг её ровно в тот миг, когда подошел девятый мужчина, и мой взгляд мгновенно впился в его руку, где кожу клеймила татуировка. Я узнал его сразу. Это был один из наших постоянных гостей, тот, кто приходил сюда с тягой к чужому повиновению столь глубокой, что она граничила с одержимостью.