Я решительно отодвигаю в сторону тяжелый стеллаж, заставленный пыльными, пожелтевшими от времени книгами, опускаюсь на корточки и принимаюсь мерно простукивать носком обуви каждую напольную плитку.

— Пару часов. От силы четыре, — раздается глухой, пустой звук. — Есть.

Я поддеваю края пальцами и с усилием приподнимаю маскировочную панель.

— Они перевернут вверх дном каждую улицу, обыщут каждый дом. Пока этот цирк не закончится, тебе смертельно опасно оставаться с семьей. Тот похититель наверняка успел передать твои приметы руководству до того, как Артур его… успокоил. А поскольку он мертв, тебя могут забрать для допроса. Или, что гораздо хуже, официально предъявить обвинение в убийстве офицера короны.

Ясмин мгновенно бледнеет, и на секунду меня колет острое чувство вины. Но, в конце концов, это ложь лишь наполовину. Я ведь не могу сказать ей правду: «Ты — точная копия Лавинии, покойной Невесты Зла. Если они найдут тебя, то утащат в Вирджинию и устроят показательную казнь на площади, чтобы доказать свою силу. А всю Гренландию за то, что тебя прятали, объявят изменниками и вырежут без капли жалости».

Я откидываю тяжелую крышку напольного люка:

— Вот, спускайся сюда. Осторожнее на первом уступе.

Ясмин аккуратно опускает ногу и неловким, робким прыжком приземляется на дощатый пол секретного убежища, скрытого глубоко под фундаментом резиденции Олсенов. Она испуганно озирается по сторонам, разглядывая полумрак:

— Сюда ведь никто не сунется? Ты уверен?

— В этом подземелье отец Нанука прятал своих детей каждый раз, когда к нему заявлялись подобные «высокие гости» из Совета. Не переживай. Я приду за тобой сразу же, как только их корабли отчалят от берега.

Она медленно поднимает на меня глаза из темноты люка:

— Хорошо, — едва слышный, беззащитный шепот.

Вдруг входная дверь дома с грохотом распахивается. В коридор размашистыми, тяжелыми шагами влетает Артур. Мне хватает одного взгляда на его хищно заострившееся лицо, чтобы понять: всё пошло к черту.

— Смена сценария, — бросает он сквозь зубы, швыряя на ходу перчатки. — Нас прижали.

Я молча киваю, чувствуя, как внутри всё каменеет.

Ясмин

Над моей головой эхом разносятся невнятные голоса и тяжелые шаги. Люк распахивается, свет с верхнего этажа заливает пол, и внезапный глухой стук прорезает воздух. О нет. Меньше всего на свете я ожидала оказаться запертой в этом подземелье именно с ним. Но сейчас он стоит прямо передо мной.

Крышка люка захлопывается, и тонкие лучи света, пробивающиеся сквозь щели в потолке, заставляют искриться его золотистые кудри. Что мне делать? Поздороваться?

Я робко приподнимаю руку:

— Привет, — шепчу я, словно еще вчера не угрожала сжечь его заживо.

Кровь мгновенно приливает к щекам, а сердце колотится так бешено, что я боюсь, этот стук слышен даже снаружи. Артур ничего не отвечает. Он просто отходит к самому краю тесной каморки и прижимается спиной к стене. И на что я надеялась? На нём простая черная футболка, которая так плотно облегает грудь, что… Боже, кажется, её сшили прямо на нём.

Я поспешно отвожу взгляд, сажусь на пол как можно дальше от него и буквально тону в оглушительной тишине, окутавшей нас. Стоп. А почему он вообще здесь, со мной? Набравшись смелости, я прочищаю горло и тихо спрашиваю:

— Тебя Элайджа прислал?

Он смотрит исключительно в пол и лишь сквозь зубы цедит:

— Мы не обязаны разговаривать.

Я судорожно глотаю воздух. Впрочем, пожалуй, я это заслужила. Я ведь даже ни разу не поблагодарила его за то, что он спас меня от тех троих подонков. А если вдуматься… наши пути постоянно пересекаются именно тогда, когда я нахожусь на волосок от гибели. Когда я бросилась в воду за Лоффи, потеряла равновесие и начала тонуть, именно он вытащил меня на берег. И когда те мужчины схватили меня, он убил их.

— Слушай… — бормочу я. — Мне жаль, что я наговорила тебе тогда. Я была очень напугана и…

— Не нужно, — выдыхает он, бесцеремонно обрывая меня на полуслове.

Его затылок покоится на стене, а глаза устремлены куда угодно, только не на меня. Он ведет себя так, словно я вызываю у него глубокое отвращение, и он физически не выносит моего вида.

— Нет, мне это нужно, — настаиваю я. — Я прошу прощения за свои слова и спасибо, что вмешался.

На его губах на мгновение проскальзывает странная, ностальгическая улыбка — какая-то мысль явно промелькнула в его голове, — но он тут же снова замыкается в своем непроницаемом молчании.

Я подтягиваю колени к груди.

— Я знаю, что мы начали не с той ноты… — шепчу я. — Мы ведь даже толком не представились друг другу…

— В этом нет никакой необходимости.

— Ясмин, — упрямо перебиваю я. — Ясмин Дорси. А ты, должно быть, Артур…?

Он тяжело вздыхает:

— Ты ждешь, что я назову тебе свою фамилию?