Мои глаза расширяются от шока. Хрустальный кубок выскальзывает из пальцев, но я молниеносным рефлекторным движением перехватываю его у самого пола, чудом не разлив вино на ковер.

— Да как такое возможно?!

— Это не может быть правдой!

— Её же казнил лично Его Высочество!

— Да, мы все это видели!

И Жрецы, и высший свет впадают в полное замешательство. Единственным, кто не проявляет ни капли страха, остается Эдуард. Он медленно поднимается на ноги, и в зале мгновенно воцаряется мертвая тишина.

— Прежде чем поддаваться панике, мы обязаны убедиться, что это не просто женщина, которая очень на нее похожа. Жрец, ты отправишься завтра утром вместе с моим дядей и королевским конвоем. До тех пор эти слухи не должны покинуть стен этого Совета.

Все безмолвно склоняют головы. Эдуард решительным шагом выходит из зала, и я тенью следую за ним вместе с отрядом гвардейцев личной охраны. Он идет размашистыми, быстрыми шагами; я едва успеваю за ним, тяжело дыша, пока в моей голове царит полнейший туман. Неужели она действительно жива?

При приближении Короля каждый придворный служащий замирает, вжимается в стену коридора и складывается в девяностоградусном поклоне, не смея поднять глаз. Эдуард стремительно входит в кабинет, стража остается снаружи, а я поспешно закрываю за собой тяжелую дубовую дверь.

Король тяжело опускается в кожаное кресло, вытягивает руку и дрожащими пальцами хватает бутылку скотча. Снова пьет. Он наливает алкоголь, янтарные брызги летят прямо на полированный стол, но ему плевать. Он подносит стакан к губам и осушает его одним глотком.

Эдуард зажмуривается, и его губы кривятся в болезненной гримасе.

— Окно… — невнятно бормочет он. — Душно…

Я обхожу рабочий стол, поворачиваю оконную ручку, и поток ледяного свежего воздуха бьет мне в щеки. Но его дыхание становится всё более рваным и хриплым. Он судорожно, но тщетно пытается ослабить узел галстука.

— С вашего позволения, Ваше Высочество, — вкрадчиво шепчу я.

Он устало опускает руки, позволяя мне приблизиться. Я опускаюсь перед ним на колени, подношу пальцы к тугому шелковому узлу и медленно, сантиметр за сантиметром, ослабляю его.

— Как думаешь, она жива? — выдыхает он сиплым, пропитанным алкоголем голосом.

Я упорно держу взгляд на ткани между своими пальцами:

— То, что я думаю, не имеет значения.

— Но ты ведь надеешься, что она жива?

Я едва заметно киваю:

— Всем сердцем.

Эти слова могли бы прямо сейчас подписать мне смертный приговор, но я не боюсь быть искренней с ним. С тех пор как он подарил мне заколку Дамы, я раз за разом замечаю проблески человечности в том, кого раньше считала лишь безвольной марионеткой в руках Жрецов.

— Я знаю, — раздается тихий, почти призрачный шепот.

Его взгляд буквально прожигает мне лоб. Я поднимаю голову и натыкаюсь на его глаза, прикованные к моим — мутные, подернутые вуалью глубокой, надломленной уязвимости.

— Я никогда не хотел её убивать.

Признание, обнажающее призрака его вечного, удушающего сожаления. И всё же… он убил Лавинию.

Мои пальцы мертвой хваткой сжимаются вокруг полоски шелка.

— Но вы это сделали, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как тяжесть этой жестокой, сырой потери буквально раздавливает мне легкие.

Он поднимает правую руку. Его ладонь дрожит так сильно, что ему приходится перехватить её левой у запястья.

— Вот эта рука убила её. Эта самая рука… — в его голосе клокочет ярость, направленная на самого себя. — …Она двинулась сама, подчиняясь импульсу, который был сильнее меня. Я не смог остановиться. И теперь она каждую ночь приходит в мои кошмары с тем самым криком.

Он судорожно прижимает ладони к вискам. Слова срываются с его губ неконтролируемым, инстинктивным потоком и один за другим вонзаются мне в память. Глубокие черные тени залегли у него под глазами, отражая смертельную усталость истощенного, беззащитного тела, которое находится в вечном заложничестве у собственных призраков.

Он убил её. Помни об этом, Вирджиния.

Меня пробирает крупная дрожь. Я быстро моргаю и отстраняюсь, мгновенно восстанавливая ту невидимую, законную дистанцию, что должна разделять Короля и его служанку.

— Могу я еще чем-то помочь вам, Ваше Высочество?

Блеклая, безжизненная улыбка искажает его губы.

— Да, — он резко расправляет плечи и смотрит на меня в упор. — Завтра утром ты отправишься вместе с ними.

Я испуганно приоткрываю рот:

— Но я…

— Ты, — бесцеремонно перебивает он меня, — единственная, кто сможет её узнать.

 

Глава 7

 

Ты — последнее тело, к которому я прикоснулся, и теперь всё, чего касается моя рука, сгорает. Мне нравится думать, что ты — единственная женщина, способная коснуться такой души, как моя, и именно поэтому любой другой обращается в пепел от моего прикосновения.

— Письмо номер 54

Артур

 

Вирджиния