Через полчаса гребли мои плечи горели огнем, а на ладонях вздулись волдыри. Спасибо «Живучести» – раны заживали на глазах, но все равно было больно. Отпустив весла, я подул на ладони, дал немного поработать регенерации, но, когда Керстин предложила поменяться местами, устыдился, продолжил грести, подумав: «Трое в лодке, не считая котенка».

Близился рассвет. Небо стремительно светлело, словно кто-то подкручивал кнопку яркости.

Заметив движение под водой, я присмотрелся и выругался:

– Ну песец! Картина Репина, мать вашу!

Вода тут была чистая, прозрачная, и я отчетливо видел, как по дну ползли… бездушные! Двигались рывками, тянулись к лодке. Жуткое зрелище. Те, которые погнались вчера за мной? Вряд ли, им же дышать нужно. Эти, скорее всего, другие. Эволюционирующие. Глядишь, скоро жабры отрастят.

– Видите это? – прошептала Керстин, перегнувшись через борт.

– Вижу. Просто… ползают.

– О майн гот! – Она отпрянула. – Значит, и в воде небезопасно?

– Они не плавают… пока. Но нырять я бы не стал, Керстин.

Один подводный зомби заметил лодку и рванулся вверх, но снова опустился, не сумев преодолеть толщу воды.

Крош застыл на бортике лодки, уставившись в воду, и тихо утробно рычал.

– Спокойно, мелкий, – сказал я, почесав его за ухом. – Они до нас не дотянутся.

Когда первые лучи солнца окрасили небо, впереди показался силуэт огромного здания. «Калигайахан», судя по всему. Отель возвышался над берегом белоснежной буквой U – два двадцатиэтажных крыла. По всей его территории от пляжа до теннисных кортов толпились бездушные.

Я погреб быстрее. Отражая зарево на горизонте, панорамные окна стали вспыхивать светом: сперва верхние этажи, потом ниже, ниже, и вот над гладью воды показался краешек солнца.

Дитрих не подавал признаков жизни, и Керстин заметалась по лодке, не зная, что делать, и причитая. Утомленная бессонной ночью и бессилием, она порывалась то ли прыгнуть в воду и плыть за лекарством, то ли тащить на себе Дитриха. Я отлично ее понимал: в такие моменты нужно делать хоть что-то, промедление мучительно.

Дитрих вдруг поднял руку и что-то прошептал, не открывая глаз. Жена склонилась над ним, воскликнув что-то громко на немецком.

– Тихо! – велел я и указал на западное крыло отеля. – Видите, из-за тех зарослей и плотных кустов зомби не могут попасть внутрь. Заплывем сбоку и найдем служебный вход.

Мы причалили к маленькому пирсу для персонала. Ни одного зомби рядом не обнаружилось.

– Керстин, оставайтесь с Дитрихом в лодке, – распорядился я. – Проверю, безопасно ли там, и вернусь.

– Нет, – отрезала она. – Идем вместе. Мужа не брошу и вас одного не отпущу. Вдруг не вернетесь?

Она права – разделяться глупо. Но тащить на себе немца…

– Ладно, но только если он может двигаться. И двигаться быстро.

Мы помогли Дитриху выбраться. Он был совсем плох – движения раскоординированы, лицо горит, здоровье упало ниже 15 %.

– Держись, старина, – подбодрил его я. – Скоро найдем лекарство.

Мы обхватили его за талию с двух сторон, руки Дитриха положили себе на плечи и побежали к торцу здания, где, по идее, находилась нужная дверь. Немец висел мертвым грузом и лишь иногда отталкивался от земли, слегка облегчая нам задачу.

Служебный вход оказался запертым, но замок – ерунда. Я вскрыл его тесаком Юлии в два счета и только потом подумал, что надо бы запереться, чтобы следом не хлынули бездушные.

Дверь открывалась внутрь, и, положив Дитриха на пол, мы минут пять баррикадировали вход тумбами и банкетками, которые взяли тут же, в коридоре.

– Осторожнее… инфекции, – вдруг отчетливо произнес Дитрих. Бредил?

– Что?

– Инфекции. Их укусы… заразны. Я видел… как умирали люди… после укусов.

– Это другое, – объяснил я. – Бездушные не заражают. У тебя ожог от кислоты.

Только закончив баррикадироваться, я замер и прислушался. Тихо. Это был обычный служебный коридор: голые стены, линолеум, белые двери с двух сторон.

Удивительный контраст между пятизвездочной роскошью и серой скромностью помещений, где базировался персонал.

– Лампы! – Керстин удивленно указала наверх, на люминесцентные лампы, все они светились.

– Вероятно, работают от солнечных батарей, – предположил я, огляделся и сделал вывод: – Чисто. Заходим.

В коридоре пахло затхлостью и… хлоркой? Странно для заброшенного отеля. Впрочем, странностей сейчас в мире столько, что уже непонятно, что нормально, а что нет…

– Куда теперь? – спросила Керстин.

– Ищем медпункт. Он точно не в помещении для персонала, а скорее всего, на первом этаже, но в каком крыле?

Мы двинулись по коридору, поддерживая Дитриха с обеих сторон. Задрав хвост, Крош бежал впереди, как разведчик.

– Тут слишком чисто, да? – заметила Керстин. – Ни мусора, ни следов крови.

– Может, уборщики работают, – невесело пошутил я.