Я прижала Болдука к себе еще крепче. Его шершавый язык устремился к моей шее. Я выглянула в окно и ждала довольно долго. Надо сказать, у нас лифт постоянно ломается! Наконец я увидела, как Видам вышел, прошел немного по тротуару, пересек парковку и подошел к черной машине. Его машина! Я ее знала — это была самая большая машина в районе. Когда он открыл дверцу, я увидела, что внутри его кто-то ждал. Женщина. Женщина, которую, как ни странно, мне казалось, что я знаю, но я не могла хорошо разглядеть ее лицо. Я отложила всё это в угол своего сознания: большую машину, женщину, скрывавшуюся в тени, то, как Видам поцеловал её, как положил руку ей на бедро. Так вот почему он не мог остаться? Потому что ему нужно было встретиться с другой женщиной?

Клянусь тебе, мама, в тот вечер я всё запечатлела в памяти, даже точнее, чем камера.

Чёрная машина тронулась с места и исчезла. Марку я узнала только гораздо позже. Volvo 244, Black Star.

А ты, мама, осталась склонившейся над столом. Ты плакала над своими бумагами. Папа, между тем, скоро должен был вернуться.

Больдук почти заснул у меня на руках. Я нежно гладила его, чтобы не разбудить. Ему было шесть месяцев, ему нужны были ласки. Мне тоже это было нужно, поэтому я тихонько позвала тебя.

— Мама, ты почитаешь мне сказку?

Даже спустя годы я никогда не забуду твою улыбку, когда ты подняла на меня глаза, словно яркое солнце после дождя.

2 Мама

Я проснулась с испугом.

Ты кричала!

Моя книжка «Красная и Золотая» всё ещё лежала рядом со мной, точно так же, как ты её оставила, мама, после того как прочитала мне «Маленькую Пальчику. - Кажется, я сразу же уснула, может быть, даже до конца, в тот момент, когда Маленькая Пальчику получает в подарок на свадьбу два крыла и становится Майей, королевой крошечных летающих существ. Я знала эту историю наизусть, она была моей любимой.

Болдук спал. Только его маленькие лапки шевелились. Наверное, ему снилась какая-то история про кошек, мышей или про серебристую нить, свисавшую с перекладины моей кровати. А я не видела снов. У меня были широко открыты глаза, но я лежала, не шевелясь, чтобы не разбудить его, и главное — чтобы папа подумал, что я тоже сплю.

Я слышала, как ты теперь говорила тише, мама, словно после того крика, который ты издала, ты всё ещё надеялась, что всё успокоится. Ты объясняла папе, отчётливо произнося каждое слово.

— Ты не понимаешь, Джо? У нас больше ничего нет! Ни денег. Ни одного франка.

Я вытянула шею, чтобы лучше видеть через приоткрытую дверь. Ты хватала листы с стола и трясла ими перед носом папы. Можно было подумать, что ты изучала их всю ночь.

— Долги, Джо. Одни только долги! То, что нужно вернуть, ты это понимаешь? То, что мы не заплатили.

Ты продолжала ему объяснять, глядя то на телевизор, то на видеомагнитофон, то на диван, то на сервант. Папа тебя не слушал, он, наверное, услышал только последнее слово, буфет, и у него появилась идея. Папа выпил. Я умела распознавать, когда он выпивал. В такие моменты было так, будто он отдавал своё тело, свой голос, свои ноги и руки кому-то другому. Еще одному неуклюжему, неуклюжий, который не мог идти ровно, не очень ловкий и пальцами, который не мог прикоснуться к предмету, не разбив его, который тогда ворчал, словно не понимая, как открываются папины губы, и который, когда ему наконец удавалось заговорить, пропускал каждое второе слово.

Папа слишком сильно дернул за ящик серванта. Ящик остался у него в руке, и всё, что в нём было, выпало на пол. Мотки ниток, ткани, иглы, пуговицы, разкатившиеся повсюду. Всё, что ты собрала, чтобы сшить мне платье феи.

— Я уверен, Мая… Ты прячешь бабки… Где-то!

Папа пинал пуговицы, раздавливал катушки, а потом открыл ещё один ящик. На этот раз это был ящик с играми, карты «Тысяча миль» и «Семь семейств» разлетелись по комнате.

— Где ты его прячешь? Я же получаю пособие по безработице, чёрт возьми! Я вполне могу себе позволить пивка и косячок.

Ты боялась, мама, я это видела. Ты боялась того, кому папа одолжил своё тело. Но ты всё же нашла в себе силы показать ему листы на столе.

— Они забирают у нас всё, Джо! Ещё до того, как деньги поступают на наш счёт. Да и то, что нам должны выплатить, кстати…

Ты часто объясняла мне, мама, что убираешь в домах, когда только можешь, что папа тоже всегда много работал, в порту, но из-за проблем со спиной ему пришлось искать другую работу, и что в итоге у нас почти не осталось денег. Сейчас немного тяжело, моя Фолетта, но всё наладится, тебе ничего не будет недоставать, моя принцесса, я обещаю.

Папа бросил буфет, открыв все дверцы и вывернув все ящики.

— Чёрт, Мая, на каком языке тебе это сказать? Я знаю, что твои клиенты оставляют тебе наличку, когда ты у них убираешься. Просто дай мне купюру, чтобы я сходил за упаковкой пива и травкой!

— Мне кажется, ты уже достаточно выпил. Иди спать, Джо. Прошу тебя.

Папе не понравилось, что ты ему перечила. Он подошел к тебе, поднял руку, замялся, а потом опустил ее. Может быть, внутри его тела сражались двое: мой отец и тот незнакомец, который овладел им. Может быть, на данный момент папа всё ещё брал верх.

— Купюру, черт возьми. Просто одну банкноту!

И широким жестом руки папа разбросал все листы по столу. Потом он ушел в вашу спальню. Не спать! Я слышал, как матрас свалился на бок. Как опрокинулись тумбочки, как он сдвигал шкаф. Он искал, будучи уверенным, что у тебя есть тайник. Как только он исчез, я увидела, как ты схватила телефон. Я слышал, мама, как ты шептала в трубку, прижав обе руки ко рту: