Маттео захлёбывается, захрипев под моими руками. Его кулак резко взмывает вверх, врезаясь мне в скулу, вспышка огня, я уворачиваюсь от второго удара и соскальзываю, отступая назад.

Он судорожно пытается ухватиться за гарроту, но она затянута слишком туго, пальцы не могут даже просунуться под проволоку, воздух не проходит. Он сбрасывает кастет с руки, и я наклоняюсь, поднимая его:

— Тяжелее, чем я думала.

Я со всей силы врезаю кастетом ему в нос. Маттео взвывает, сдавленно, с яростью, и, согнувшись пополам, пятится назад, а я иду за ним.

Я вытаскиваю кинжал из-за ботинка.

— Я собиралась не торопиться, но знаешь что… пусть ты просто сдохнешь.

Я полосую его лицо ножом.

— За Эми.

Снова. Сердце разрывается от ярости.

— За Беа и Пепе.

Снова.

— За Фрэнки.

Он визжит, пронзительно, отчаянно, пока нож снова и снова рассекает плоть. Слишком много. Слишком много тех, кого он убил. Слишком много боли от его рук.

Он падает на колени, его пальцы судорожно цепляются за изрезанное лицо и шею. Вся его кожа в крови, она заливает глаза, стекает по щекам, и я наклоняюсь, беря его за подбородок.

— Здесь должен быть Джио, — шепчу я. — Но раз уж его нет…

Он пытается вырваться, но я засовываю руку ему в рот и с усилием вырываю язык.

— Это за Николетту Фуско.

Его крики становятся приглушенными, когда мой нож разрезает его плоть. Я откидываю его голову назад, когда его тело рушится, булькающие звуки — единственный звук, который он издает, захлебываясь кровью, и я с отвращением отбрасываю его язык в сторону.

Я тяжело сажусь, подтягивая колени и наблюдая, как мой кузен корчится в агонии. Наблюдаю за его медленными движениями, пока они не остановятся полностью.

— Гори в аду, — шепчу я. — Передай Сальваторе привет от меня.

Или нет, учитывая обстоятельства.

Мы в стороне от дороги, прямо под красным дубом. Кровь Маттео впитывается в землю, когда я с трудом поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь, ища их.

Данте находит меня первым. Он хватает меня за плечи, не сводя глаз с моего лица. — Твое лицо... Что произошло...

Я указываю назад, и Данте ругается, увидев тело Маттео. — Люди Марко здесь, и другие тоже. Все, Кэт. Мы закончили. Он, блядь, мертв.

Он подходит проверить, и я в изнеможении роняю нож, который держу в руке, на землю.

Дело сделано.

Все кончено.

Данте обнимает меня. — Tentazione…

Он дергается на меня, чуть не опрокидывая нас обоих.

Его рот открывается, эти зеленые глаза моргают, когда он смотрит на меня. — Кэт.

Я пытаюсь выдержать его вес, когда он наваливается на меня, его колени подгибаются, как ниточки у марионетки.

Нет.

Я опускаю его на землю, мои руки лихорадочно бегают по его телу. — Данте , нет. Нет.

Кровь. Здесь так много крови, повсюду, по всем моим рукам, и я не могу понять, откуда она берется и почему ее так чертовски много…

Теплые руки сжимают мои, скользкие от его крови. — Tentazione.

— Заткнись. — Я кричу это ему. — Не смей, черт возьми. Не смей.

Не говори этого. Не так. Только не так.

Я всхлипываю, отталкивая его в сторону, вижу, как алое пятно расползается по его белой рубашке. Ее так много, что я не могу сказать, откуда она берется. — Помогите мне!

Крики. Так много криков. И он смотрит на меня, а я хватаю его за лицо и кричу, чтобы он перестал быть таким гребаным идиотом и встал.

Я измазала все его лицо. У него кровь на губах, когда он кашляет.

Я пытаюсь стереть ее, но появляется все больше.

Его пальцы касаются моих, и они кажутся такими холодными. — Все в порядке.

Нет.

Ничего не в порядке.

Никогда не будет в порядке.

Я сопротивляюсь, когда чьи-то руки оттаскивают меня, я брыкаюсь и кричу.

Это закончиться не так.

Мы закончим не так.

И я кричу. Я кричу снова и снова, пока мое сердце разрывается на части, а душа дает трещину, потому что Данте В'Ареццо не позволено покидать меня.

Но его глаза закрываются.

И он больше не двигается.

Шесть месяцев спустя

Я хватаю молоток и стучу им по столу. — Заседание Cosa Nostra объявляется открытым.

Алессия хлопает в ладоши, нетерпеливо хватаясь за молоток. — Моё!

Джио откидывается на спинку стула. — Мы должны делать это каждый раз?

Я указываю на него, прежде чем беру свое вино. — Признайся, тебе эти встречи нравятся куда больше прежних.

Потому что теперь мы устраиваем их дома, с алкоголем. А я могу сидеть в одной только рубашке Луки, пока он готовит у плиты. Он оборачивается через плечо и улыбается.

Это наш ритуал. Каждый месяц.

Новая традиция.

— Мишка. Подними? — Алессия протягивает руки Стефану. Он поднимает ее по пути к холодильнику.

— Мне будет не хватать этого места. — Я со вздохом откидываюсь на спинку стула, оглядывая свои апартаменты. Так много воспоминаний.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.