Так что подкрепления не будет. Кроме Беверли, которая, казалось, больше интересовалась рекой Лагг, чем делом. Мне хотелось спросить Найтингейла об Эттерсберге и о том, что именно скрывается за чёрной дверью в подвале Фолли, но я струсил и попросил его поискать в литературе упоминания о единорогах и брауни.

Он сказал, что посмотрит, хотя почти уверен, что брауни считаются полностью мифическими.

Инспектор Поллок перезвонил и сказал, что я должен вступить с Лесли в разговор.

— Тяни время, — сказал он. — И если сможешь выманить её на прямой телефонный разговор, тем лучше.

Ему не нужно было говорить, что любая коммуникация — друг полицейского, что даже если мы не можем отследить твой звонок, сам факт, что ты говоришь, что-то нам сообщает, и каждый зашифрованный намёк, каждое отрицание, каждое странное высказывание о чём-то говорит. Даже если это всего лишь о том, что ты отчаянно нуждаешься в разговоре с кем-то.

Ему не нужно было говорить, что они отслеживают мой телефон.

Так что я ответил: Работаю. Ты где?

А затем занялся бумажной работой, а после — лёг спать и видел во сне яблони в лунном свете.

К счастью, брифинг прошёл не в тесном кабинетике Уиндроу, а на террасе первого этажа, нависавшей над столовой, как капитанский мостик у севшей на мель лодки. Возможно, это было бессознательное желание не придавать слишком много легитимности «фалконовской» оценке, но скорее всего — чтобы Уиндроу мог тайком выкурить сигарету. Мы стояли там в прохладной утренней тени, наслаждаясь холодным воздухом, пока восток золотился под небом цвета пудры.

Наступил День 6, и дела становились немного отчаянными. Эдмондсон протянул мне газету с заголовком: «ПОЛИЦИЯ ПОДВОДИТ ХАННУ И НИКОЛЬ, ЗАЯВЛЯЮТ ЖИТЕЛИ».

— Если не кормить собак, — сказал Уиндроу, — они укусят.

Я проверил авторскую строку — всегда полезно знать, с кем не разговаривать в следующий раз, когда у тебя есть сочная информация. Но имени я не узнал — Шэрон Пайк.

— Пишет колонки в паре национальных изданий, — сказал Эдмондсон.

— Что она делает на первой полосе? — спросил я.

— Считает себя местной, — сказал Уиндроу.

— У неё коттедж в Рашпуле, — сказал Эдмондсон. — Слышал, большую часть времени она проводит в Лондоне.

Я внезапно вспомнил её — во время наших с Домиником бесплодных поисков деревенской вестигии. Это была стройная черноволосая женщина в узких джинсах и лососевом кардигане. Я помнил, что она задавала много вопросов, и поспешно прокрутил в памяти, не наговорил ли лишнего.

Уиндроу, должно быть, заметил выражение моего лица.

— О вас она пока не упоминала, — сказал он.

Мне совсем не понравилось это «пока».

Уиндроу прикурил вторую сигарету от первой и глубоко затянулся, словно пытаясь заполнить дымом каждый кубический сантиметр лёгких.

— Запасаюсь перед тем, как придётся вернуться внутрь, — сказал он.

Эдмондсон взглянул на часы и посмотрел, где солнце поднимается над дальними холмами.

— Такова твоя оценка? — спросил он.

— Прежде чем начать, сэр, я должен спросить, сколько именно «фалконовской» информации вы хотите услышать.

Эдмондсон моргнул, а Уиндроу почесал подбородок.

— Сколько ты обычно выдаёшь? — спросил Уиндроу.

— Столько, сколько людям комфортно, — сказал я. — Некоторые не любят, когда упоминают «М»[74]. Другие не против, но хотят объяснений для вещей, которые мы не можем объяснить.

— Парень, — сказал Уиндроу, — мы настолько отчаянны, что возьмём всё, что ты можешь дать.

Я начал с того, что уже им говорил: телефоны поджарила магия на Вайтвей-Хеде, где Тропа Мортимеров пересекается с Бирчер-Коммон. В лесах к юго-востоку вдоль тропы происходит нечто сверхъестественное, что, если это та же самая сущность, что и невидимый «Мой маленький пони» Николь, может быть связано с её исчезновением и исчезновением Ханны.

— Если невидимый пони действительно появился на вечеринке по случаю дня рождения, — сказал я, — то у нас есть чёткий путь из Рашпула на Вайтвей-Хед и затем на запад по Тропе Мортимеров к тому месту, где мы вчера нашли мёртвую овцу.

— Нам всё равно пришлось бы рано или поздно зайти в эти леса, — сказал Эдмондсон Уиндроу.

— У меня есть основания полагать, что нечто странное локализовано именно в этой области. А также есть исторические зацепки, которые стоит отработать, и я хотел бы привлечь специализированную помощь, — сказал я.

— Это будет Беверли Брук, двадцать лет, проживающая по адресу Беверли-авеню, Лондон, SW20? — спросил Уиндроу.

Ну конечно, они её проверили — наверняка через Доминика.

— Так точно, сэр.

— И кто она? — спросил он. — Конкретно?

— Лучше думать о ней как о консультанте, — сказал я.