— Может, сбросишь шмотки и залезешь к нам под одеяло? Вот и вся семейка будет в сборе. Как тебе идейка? — смех Франка за ее спиной звучал так же приятно, как кислая отрыжка.

Никки прищурилась, пытаясь сообразить, что делать дальше. Ей было не по себе.

Тем временем Беа пришла в себя и попятилась к изголовью кровати, натянув одеяло до подбородка. — Выставь ее, Франк! — прошипела она.

Чернокожий рванулся вперед и зажал Никки в тиски одной рукой так крепко, что она едва могла вздохнуть. Швырнув ее на кровать, он ударил ее головой о стену, так что в глазах у нее потемнело.

— Ты что творишь, придурок? Выкинь ее! — Беа принялась осыпать их обоих ударами, но Франк этого почти не замечал. Он с силой стягивал с Никки брюки, пока она отбивалась изо всех сил и пыталась защититься от ударов сестры.

Его руки были везде. В ее паху. Грубые ладони шарили по ногам. Он яростно рвал на ней блузку. Она сопротивлялась и била в ответ. Вцепилась сестре в волосы. На самые грязные ругательства отвечала еще более грязными.

Внезапная мертвая хватка на горле заставила ее замереть. Огромные, грубые ладони Франка сдавили шею с безжалостной силой. От удушья ее тут же вывернуло наизнанку, но выплюнуть было нечего. Через несколько секунд показалось, что сердце сейчас разорвется. Беа кричала, чтобы он прекратил, и осыпала его плечи и голову бесполезными ударами.

Но Франк не собирался останавливаться.

Никки почувствовала, как задрожали ее ноги, а затем судорожно задергались. Она начала брыкаться — судорожные, рефлекторные пинки по воздуху, попытки ухватиться за его большие пальцы. В голове взрывалась темнота. Легкие метались в грудной клетке, тщетно пытаясь глотнуть воздуха. Над ней горели яростные, похотливые глаза. Она вдруг поняла, что это последнее, что она увидит в жизни.

И тут произошло нечто странное. Посреди конвульсий ею овладела необъяснимая и, по сути, совсем не трагическая тоска оттого, что все вот-вот закончится, и она затихла. Перед глазами возникла порхающая бабочка и улыбающийся Петер де Бур, манящий ее к себе. Свет становился ярче, приближался, и комната вокруг начала растворяться.

В ту самую секунду, когда последние искорки жизни готовы были угаснуть, пришло спасение. Раздался глухой удар, заставивший ее широко распахнуть глаза. Франк разжал смертельную хватку и беззвучно повалился ничком. Кислород ворвался в легкие, обжигая их, словно кислота кожу. В висках стучало так, будто голова сейчас взорвется. Беа продолжала истошно кричать, а Никки кашляла до рвоты.

— Ты в порядке? Никки, ты в порядке? — откуда-то издалека донесся ангельский голос, а чьи-то руки погладили ее по лицу и приподняли голову.

Ослепленная шоком и ужасом, она попыталась сфокусировать взгляд, но видела лишь крупные белые зубы, пляшущие канкан. Глаза, существовавшие отдельно от лица, руки, висевшие в воздухе без опоры.

Затем ладони похлопали ее по щекам, и она снова брыкнула ногами.

— Черт побери! — крикнул голос. — Да в тебе еще теплится жизнь!

Перед ней прояснилось лицо Диди, светившееся облегчением. — Все кончено, Никки! — прошептал он успокаивающе и нагнулся, чтобы столкнуть безжизненную тушу Франка на пол. — Эта бутылка… — он указал на груду осколков, усеявших одеяло. — Эта бутылка оказалась для этого мудака лишней. Надеюсь, я не проломил ему затылок.

Беа сидела голая и дрожала, ее молодое, беременное тело белело в полумраке комнаты. Никки, жадно хватая ртом воздух, посмотрела ей прямо в глаза. Сестра попыталась отвести взгляд, но сдалась. — Как ты могла, Беа? Почему ты такая? — Никки толкнула ее, но та почти не среагировала. — Ты должна заботиться о Милле, должна! Ты обязана этим маме!

Беа натянула одеяло повыше, прикрывая грудь.

Никки посмотрела на Диди. В голове проносился вихрь мыслей. — Зачем ты пришел? — спросила она.

— Младший брат сказал, что ты заходила. Я вернулся домой через пять минут после твоего ухода. — Он стиснул зубы. — Поверь мне, я не знал, что Милле здесь! Я заглядывал сюда пару раз, но заставал только эту корову.

Он грубо схватил Беа за подбородок. — Ты не видела ничего из того, что сейчас произошло, поняла? Ты упала в обморок и ничего не видела, ясно?

Беа замотала головой, насколько позволяла его хватка. Это, видимо, должно было сойти за обещание, хотя вряд ли надежное.

Когда они собрались уходить, Диди отказался тащить Милле. Слишком многие могут их заметить, объяснил он, к тому же у Франка повсюду сообщники. Не друзья — именно сообщники.

Никки кивнула. Жизнь Диди в одночасье стала куда опаснее. Возможно, его дни на Зейдейке уже были сочтены.

— Я никуда не уйду без Милле, понял? — упрямо заявила она. — Можешь не идти со мной, но какая разница? Беа все равно долго не промолчит, когда Франк прижмет ее.

Диди усмехнулся: — Тут ты ошибаешься. — Он произнес это с невиданной прежде уверенностью. Неужели в нем зрел бунт? Неужели вождь племени наконец заявлял о своих правах? Никки отогнала эту мысль. Меньше всего ей хотелось ввязываться в новые неприятности.