— Нам нужно уехать отсюда, Петер. Далеко-далеко. — Она взмолилась с непривычной для нее смесью отчаяния и надежды: — Давай сбежим. В Полинезию, в Парагвай, на твой любимый Борнео.

Петер высвободился из ее объятий. — Я спросил твоего мнения о том, что делать мне, а не нам. И ответа не получил. Извини, Хелен.

Она застыла. Любви в ней больше не было — она испарилась в тот же миг, как пришло осознание. Все очень просто. В последующие секунды ею руководили уже совсем другие соображения. Собравшись с силами в угасающем свете гостиной, она закурила сигарету с тем невозмутимым изяществом, которого требовала минута. — Тебе? Что делать тебе?! — Она выпустила струю белого дыма, прорезавшую лучи заходящего солнца. — Тебе остается только стараться изо всех сил и подчиняться приказам. Может, тогда он сохранит тебе жизнь.

Хелен уже потеряла интерес к разговору: все, что нужно, было сказано. Свою задачу она выполнила. С чувственностью, покорностью и, возможно, с надеждой на иную судьбу она на какое-то время потянулась к нему, а теперь все было кончено. Момент упущен. Он снова остался один. И странное дело — облегчения это не принесло.

«Где ты сейчас мыслями, Хелен?» — подумал он, глядя на сигарету, прилипшую к ее холодным губам. В мире Хелен всегда хватало путей к отступлению. Множество тихих гаваней, где можно укрыться.

— А теперь иди к своей старой вешалке, Петер. — Она посмотрела ему в глаза так, словно прикидывала, как бы их выцарапать. В ее взгляде умерли все чувства. На долю секунды ему стало больно, но он справился с собой. В конце концов, именно это ее состояние и было настоящим. Любовь и нежность всегда были лишь актерской игрой, лазейкой к нормальной мещанской жизни.

Затем она отвернулась. — Вали обратно на свой темный чердак к Мари тен Хаген и оставь меня в покое. — Вот и все слова. Сухие, бесцветные и пугающе безразличные.

Он огляделся вокруг, мысленно прощаясь с этим домом. Сделал глубокий вдох, отпуская эти образы и запирая их в памяти.

Он знал, что закрывает эту дверь за собой в последний раз. Их былая нежность превратилась в прочитанную главу, если она вообще когда-либо была написана.

Когда он шел к развязке, где оставил машину, под его ногами похрустывал гравий, предвещая скорые холода. Теплый выдох облачком застывал в воздухе. Он остановился, чтобы впитать этот миг, и именно поэтому услышал, как под чьими-то ногами хрустит гравий.

Чуть поодаль из-под крон деревьев выступила тень и замерла. Это был мужчина среднего роста; он даже не пытался скрыться, а наоборот, в упор смотрел на Петера, словно в любой миг собирался то ли броситься на него, то ли заключить в объятия.

Насколько Петер мог судить, раньше он этого человека не встречал. Он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

— Ничего не произойдет до послезавтра, — произнес он, когда на том конце сняли трубку. — При условии, что мне вообще позволят решать, чему быть, — добавил он, не сводя глаз с незнакомца под деревьями.

Затем он выключил телефон.

Глава 23

Все вышло так, как обещал ей Петер де Бур.

В субботу после закрытия магазинов, когда проститутки в своих витринах только-только начинали готовиться к вечернему наплыву клиентов, в переулок Никки, попискивая датчиками заднего хода, въехал большой фургон. На лестничной площадке у ее двери водитель выгрузил стопку прочных, надежно запечатанных картонных коробок. Эта дорогущая брендовая техника наверняка всполошила бы бдительных соседей по подъезду, не окажись она, по счастью, дома. В субботний вечер в бурлящем муравейнике Амстердама дорогая электроника подобного класса могла исчезнуть в мгновение ока — особенно когда по улицам шныряли подручные Франка в поисках добычи. Им приходилось вкалывать за двоих, пока их босс отлеживался с сотрясением мозга, которое исподтишка нанес ему Диди. Все, что удавалось раздобыть сейчас, они без зазрения совести рассовывали по собственным карманам.

Никки посмотрела на накладную, в которой почему-то значилось имя Петера де Бура, а не компании «Кристи», и поспешила перетащить компьютер со всеми комплектующими в комнату Хенка, напоминавшую место взрыва бомбы, после чего заперла дверь на ключ. Там техника была надежно скрыта под горами пустых коробок от давно сбытого краденого добра. В конце концов, она не просила об этой посылке, да и все необходимое у нее уже было.

Некоторое время она стояла, тупо глядя на закрытую дверь в комнату Хенка, не зная, что делать дальше. Странное, досадное оцепенение не отпускало ее весь оставшийся вечер перед экраном телевизора, мешаясь с полным сумбуром в мыслях из-за резких перемен в ее жизни.

В воскресенье утром ее разбудил колокольный звон, созывавший прихожан на обедню. Она уже давно его не замечала.

В гостиной было неуютно, свет падал блеклый и холодный. Ни Беа, ни Хенк так и не объявились, не говоря уже о чудовище, сгубившем ее мать.