Из номера доносится Максимкин голос. Он что-то напевает на своём пятилетнем языке, стучит игрушечной машинкой о кровать. Лена оглядывается на него, потом снова на меня.

– Зайди, – говорит она, кивая вглубь номера. – Чего в коридоре стоять?

Я захожу. В номере у них такой же бардак, как у нас с Димой. Со вчерашнего вечера еще не разобрали. Чемодан раскрыт, вещи валяются на кресле, на тумбочке стоит наполовину пустая бутылка воды. Максим сидит на кровати в одних трусах и сосредоточенно пытается прикрутить колесо к машинке.

Он сегодня целый день в детском клубе развлекался с аниматорами, пока мы с Ленкой на пляже откисали. И, кажется, остался очень доволен.

– Привет, Макс, – говорю я.

– Привет, тётя Лера! – он поднимает на меня свои огромные глаза, такие же карие, как у Лены. – А ты зачем пришла?

– Мы ждём твою маму. Пойдём ужинать.

– А что будем есть?

– Рыбу.

– Фу, – морщится он. – Я не люблю рыбу.

Лена выглядывает из ванной, щипцами для волос в одной руке и футболкой в другой.

– Максим, мы уже обсуждали. Ты будешь есть хотя бы мидии. Они как креветки.

– Креветки люблю, – соглашается он. – А рыбу нет.

– Вот и договорились. Мидии – это не рыба. – Лена поворачивается ко мне и заговорщицки подмигивает. – Уболтала.

Я сажусь на край кровати и смотрю, как Лена суетится. Она всегда была такой. Собранной. Организованной. Шесть лет назад мы практически одновременно забеременели, разница была в две недели. Сначала у нее тест показал две полоски, а потом у меня. Помню, мы так радовались, что наши дети будут ровесниками. Планировали, как будем вместе с колясками гулять и ходить по детским магазинам.

Мне так девочку хотелось.

Я гладила плоский живот и с улыбкой представляла, как буду делать ей разные прически, наряжать в платья с рюшками. Имя придумывала.

Столько планов было… столько радости… Ох.

Смотрю на Макса, такой он у них хорошенький получился. Моему ребенку тоже сейчас пять было бы.

Но не срослось. На сроке двенадцать недель, когда я пришла на первое плановое УЗИ, мне вынесли приговор – замершая беременность. Ненавижу тот день, как и тот, что случился три месяца назад. Только там было еще хуже.

Когда у нас начались первые проблемы с беременностью, Ленка приезжала ко мне с тортиком и говорила: «Всё будет, Лер. Просто время не пришло». А потом она родила Максима, и я держала его на руках в роддоме, и внутри всё разрывалось от любви и от боли одновременно.

Она не знала. Я никогда ей не говорила, как мне было больно тогда.

И никогда бы не подумала, что бывает еще больнее.

Так, всё, Лера, не начинай! Иначе опять разревешься.

А мы сюда приехали отвлечься. Отдохнуть. Обнулиться.

Вот о чём я сейчас должна думать.

Лена наконец заканчивает с волосами, натягивает на Максима шорты, футболку, поправляет воротник, проводит рукой по его вихрастой голове.

– Ну как? – она выпрямляется и поворачивается ко мне. – Я нормально выгляжу?

Я смотрю на неё. Светлое летящее платье ниже колена, лёгкий макияж, волосы распущены. В этом платье она похожа на богиню. На ту, которая всегда знает, как правильно жить.

– Ты прекрасно выглядишь, дорогая, – говорю я, и это правда. – Как всегда.

– Льстишь, – усмехается она, но я вижу, что ей приятно. – Ладно, погнали.

Мы выходим в коридор. Максим держит маму за руку, второй рукой сжимая машинку. Он что-то рассказывает про то, как хорошо провел время в детском клубе, и завтра обязательно пойдет.

Я слушаю вполуха, стараюсь настроиться на позитив, а для меня это сейчас очень сложная задача. Я бы сказала со звездочкой. Но если я сама себя не вытащу из дерьмового состояния, то никто не сможет этого сделать.

Зря, конечно, ковырнула, душевная рана еще не зажила. Да и заживет ли?

Думаю, что по-настоящему никогда.

Голова опять гудит. С утра я выпила две таблетки от головы, но легче не стало.

Лифт уносит нас на шестой, мы выходим и направляемся к широким дверям, который учтиво нам открывает парень в белой форме. На входе нас встречает девушка, проверяет по фамилиям бронь и пропускает дальше.

В ресторане нас уже ждут. Дима и Стас сидят за столиком с запотевшими бокалами пива с пышной шапкой пены у краёв, о чём-то разговаривают. Дима смеётся, запрокидывая голову. Я видела этот смех тысячу раз, непринужденный такой. Он живет дальше, и я тоже должна подальше затолкать всё, что неосознанно рвётся наружу.

Всё будет хорошо. Обязательно будет.

– О, девочки! – Стас разводит руки в стороны, когда видит нас. – Ну наконец-то. Мы уже думали, вы до завтра будете собираться.

– Макса собрать – это как ракету запустить, – отшучивается Лена. – Мог бы и помочь.

– Не мужское это дело – гладить футболки, – парирует Стас, и сын подходит к папе. – Макс, дай пять!

Максим с радостью бьёт по отцовской ладони. Они улыбаются друг другу, и у меня на секунду замирает сердце.

Не думай, Лер, хватит!