Лишь у небольшой части моих подруг были такие же ограничения, как и у меня. И хоть раньше у меня ни разу не было друзей мужского пола, так как люди отца об этом тщательно заботились, да и вообще огромное значение имела сама моя фамилия, но по примеру некоторых своих подруг, я знала, чем все может закончится.
При мне мужчины били девушек. Чаще всего это делали или их старший брат, или их отец. И я знала, что друзей мужского пола этих девушек как минимум калечили, так, что они на людей больше не были похожи. Как максимум… И так понятно, что с ними делали.
Это было делом чести.
Я знала, что отец никогда не поднимет на меня руку. Он скорее себе ее сломает.
Это же относилось и к кузенам, дядям… Хотя, нет, был один дядя который считал, что я веду себя неправильно.
Троюродный брат моего отца. Уго Де Монфор.
Когда я была ребенком, сдружилась с его дочерью. Моей одногодкой. Мелиссой.
И мне очень нравилась жена Уго – Офелия. У нее был такой тихий, мелодичный и успокаивающий голос.
Мне тогда было пять. Я ходила в подготовительную школу и на каникулах уговорила отца на неделю отпустить меня к Мелиссе.
Мы с ней долго об этом мечтали. Планировали нарисовать огромный плакат с нашим любимым мультиком и играть в принцесс.
Вот только, Мелисса забыла предупредить меня о том, что ее отец слегка ебанутый.
Ладно.
Не слегка.
Хотя по меркам мира, в котором я живу, для некоторых он считался бы весьма адекватным.
До сих пор помню, как мы с Мелиссой вечером рисовали в ее комнате, а Уго пришел и сказал нам все убрать.
Я попросила дать нам еще немного времени, чтобы мы могли закончить рисунки, а он с кулака ударил мне в лицо.
Я не буду говорить про боль, которую тогда испытала. Промолчу и про кровь потекшую с моего носа настолько обильно, что ею тут же было запачкано белое платье и пол, на котором я лежала.
Но вот эмоции… Режущий ужас, страх, непонимание. Меня с детства носили на руках. Относились с безграничной любовью и заботой.
А тут ни с того, ни с сего меня ударили. Впервые в жизни. Еще и вот так.
Тогда Уго и объяснил мне, пятилетнему ребенку, как должна вести себя женщина. Если мужчина что-то говорит – она тут же это выполняет. Без лишних слов и промедления.
После этого меня заперли в крошечном чулане, ведь Уго сказал мне заткнуться и перестать реветь, а я была не в состоянии это сделать.
Значит, не слушала его и заслуживала нового наказания.
И не то, что бы Де Монфор хотел навредить моему отцу и поэтому отыгрывался на мне.
Наоборот.
Уго восхищался моим отцом настолько, что был готов чуть ли падать на колени перед землей, по которой тот ходил.
Но из-за своих взглядов, воспитания и мировоззрения, дядюшка Уго считал, что у моего отца родился не ребенок, а кусок мусора.
То есть, девочка.
А мое, по его мнению, неправильное воспитание, возникло лишь из-за того, что у моего отца нет времени заниматься чем-то настолько ничтожным, как дочь. Вот если бы был сын – это совершенно другое дело.
И вот Уго, желая помочь моему отцу, решил воспитать меня правильно.
Из плюсов – он тогда не сломал мне ни одной кости.
Конечно плюс такой себе и скорее возник он не из-за милосердия, а потому, что Уго умел «воспитывать» ничего не ломая и не теряя времени на врачей.
У него был опыт – его собственная дочь.
Чаще всего Де Монфор таскал меня за волосы. Иногда хватал за них и поднимал над полом. Смотрел на то, как я судорожно дергаю ногами и кричу, ладошками пытаясь разжать его руку.
Иногда он давал мне пощечины.
Но чаще всего – запирал в чулане. Я из него почти не выходила.
И сидя там, не должна была издавать ни звука.
Суть воспитания Де Монфора заключалась в том, что женщина должна была быть покорной и тихой. Настолько тихой, чтобы даже ее дыхания не было слышно.
Я до сих пор помню, как сидела в чулане, боясь издать хотя бы один лишний звук. Меня даже темнота не пугала.
Ведь темнота не могла наброситься на меня, схватить за волосы и поднять над полом. Не могла ударить наотмашь. Лишить воды и еды. Наступить ногой на руку.
А вот тишина…
Де Монфор часто оставался за дверью. Или периодически подходил к ней и стоило мне нарушить тишину всхлипом, словами или какими-то движениями…
Уже столько лет прошло, а я до сих пор не выношу тишину. До сих пор вспоминаю о том, какой ничтожной себя в ней ощущала. Как боялась. Как раздавливало и разрывало на куски то мужское, что привело меня в такое состояние говоря о том, что я низшее существо, не имеющее право даже на собственный голос.
И ведь я тогда начинала верить Де Монфору. Его воспитание отлично работало.
Все оборвалось, когда в происходящее вмешался отец.
Он каждый день звонил Де Монфору и я не думаю, что тот боялся рассказать о том, что делает со мной. Скорее желал показать уже готовую работу, чтобы мой отец полностью восхитился.
Но когда отцу надоело слышать «Стефани с Мелиссой сейчас в бассейне, поэтому я не могу дать ей телефон», или «Они играют в саду, не стоит их отвлекать», он отправил к Де Монфору Мореля.