Но даже этот слабый отголосок заставил его инстинктивно сжаться, впав в неконтролируемое состояние глухой паники и леденящей тревоги. А всё потому, что после недавнего выстрела револьвер «Похоронный звон» одарил его новой, поистине невыносимой слабостью:

Панической боязнью женщин!

Глава 782 Субботний вечер

Ранним субботним утром Клейн, облаченный в пижаму, с трудом разлепил глаза. Потирая гудящую голову, он перекатился на край кровати и поднялся.

Минувшая ночь выдалась поистине беспокойной. Стоило лишь провалиться в дрему, как в сновидениях начинали хаотично мелькать вереницы самых разных женских образов. В итоге он то и дело просыпался в холодном поту, вынужденный тратить драгоценные минуты на то, чтобы усмирить бешено бьющееся сердце и вновь забыться сном.

Благо, подобная уязвимость длилась от силы часов шесть. Да и глубокой ночью нужды покидать спальню или сталкиваться с горничными не возникало… С тяжелым вздохом Клейн потянул за сонетку у изголовья. Дожидавшийся за дверью личный камердинер Ричардсон тотчас же переступил порог, бережно неся свежий комплект одежды для своего господина.

«Одному богу известно, что там наболтал Арродес, но теперь Ричардсон, едва завидев меня, старательно прячет глаза… Неужто волшебное зеркало выложило всё как на духу о его вкусах на женщин, и эти предпочтения в корне расходятся с общепринятой моралью?» Накануне сыщик поспел лишь к самому финалу допроса, успев застать момент, когда зеркало, прикрываясь рассказом о самом себе, нанесло снайперски точный удар в самое сердце мажордома Вальтера. О том, какая драма разыгралась минутами ранее, юноша мог лишь гадать.

Впрочем, прибегать к «гаданию во сне» ради удовлетворения праздного любопытства он благоразумно не стал — затея казалась пустой тратой сил. Зная робкий и пугливый нрав камердинера, можно было смело утверждать: к кому бы тот ни питал нежные чувства, духу на реальные поступки у него всё равно не хватит. А значит, и лишних хлопот не предвидится.

Облачившись в безупречный наряд, Клейн спустился на второй этаж и направился в обеденную залу. У дверей, щеголяя белоснежными перчатками, уже привычно застыл в ожидании Вальтер.

Заприметив приближающегося Дуэйна Дантеса, дворецкий сделал шаг навстречу и отвесил почтительный поклон:

— Доброе утро, сэр. В вашем сегодняшнем расписании значатся два домашних урока, а вечером предстоит визит в особняк мистера Портленда Момонта для участия в званом ужине.

Упомянутый Портленд Момонт обитал в доме номер сто по улице Бёклунд. Этот почтенный джентльмен занимал должность профессора инженерного факультета Баклундского университета, числился академиком Королевской академии наук Лоэна, а за открытие целого ряда инновационных сплавов даже удостоился престижнейшей премии «Свет Механизмов». В научных кругах он по праву считался величиной первой величины, уступая пьедестал почета разве что самому Туранни фон Хермосуину.

Ко всему прочему, изобретенные им сплавы нашли широчайшее применение на верфях и в строительстве паровых машин. Лишь одни патентные отчисления превратили профессора в баснословного богача, чье состояние исчислялось сотнями тысяч фунтов.

Выслушав доклад Вальтера, Клейн вскользь мазнул по нему взглядом и тут же подметил неладное. Лицо мажордома, обычно дышащее ледяной невозмутимостью, сегодня выглядело откровенно скверно: под глазами залегли густые тени, а веки заметно припухли. Судя по всему, минувшая ночь для него тоже выдалась бессонной.

«Не будь в моем арсенале талантов „Безликого“, физиономия Дуэйна Дантеса сейчас являла бы собой столь же плачевное зрелище…» — проникшись к слуге искренним сочувствием, Клейн тактично отвел глаза. Не став докучать расспросами, он лишь благосклонно кивнул в ответ на приветствие и переступил порог столовой.

Положа руку на сердце, юноша втайне восхищался выдержкой своего дворецкого. Денно и нощно находясь подле настоящей Ведьмы, тот умудрялся ограничиваться лишь невольными, мимолетными фантазиями да редкими сладострастными грезами во мраке ночи, так и не поддавшись гибельному порыву броситься в ее объятия и вымолить хоть каплю плотских утех.

Как-никак, чары Ведьмы, особенно той, что топчется на ступени «Наслаждения» или уже благополучно ее перешагнула, били по мужскому естеству куда страшнее любой паранормальной магии. В каждом ее жесте, в каждом взгляде таился такой первобытный, пьянящий соблазн, что любой оказавшийся поблизости мужчина неминуемо, дюйм за дюймом, проваливался в омут слепого обожания. Это походило на медленное, но неотвратимое погружение в наркотический дурман, вырваться из-под гнета которого в итоге становилось попросту невозможно. Выстоять перед таким искушением могли разве что те, кто от рождения питал слабость исключительно к своему полу.