Когда Раст опустился в кожаное кресло во главе длинного конференц-стола, Кольшмид и Хогарт сели напротив друг друга по его длинным сторонам. Для такой небольшой компании стол был непомерно велик. На зеркальной столешнице стояли только кофейная посуда, несколько папок и диктофон. Акула тем временем остался у окна, скрестив руки на груди.

Пока мужчины молча наблюдали за Хогартом, он выложил из карманов пиджака автомобильные ключи, мобильный телефон и сигареты и положил перед собой на стол. Это был его пунктик. Он терпеть не мог сидеть на переговорах с набитыми карманами.

Как всегда в начале важных встреч, атмосфера сперва оставалась напряжённой. Никто не предложил Хогарту кофе, никто не завёл светскую беседу о погоде, никто не пошутил, чтобы разрядить обстановку. Можно было подумать, он ввалился прямо в разгар ссоры.

Возможно, эти двое не знали, что Хогарт уже работал на Medeen & Lloyd, и его визит выглядел для них так, будто Раст пристраивает на работу обанкротившегося знакомого. Так или иначе, поскольку он прекрасно жил и без протекции, Хогарт намеревался сперва выслушать их, а потом решить, интересует ли его это дело и есть ли у него вообще шансы на успех.

Во всяком случае, Расту следовало немедленно растопить лёд между ними, пока атмосфера не промёрзла окончательно. Но когда Раст открыл рот, стало только хуже. Он криво улыбнулся Кольшмиду, потом просиял Хогарту так, что от этого мог заболеть живот.

— Как вы знаете, Питер Хогарт славится своей настойчивостью. Он изучил ремесло с самых низов и обладает многолетним опытом в нашем деле. Он умён и знает все уловки отрасли, не так ли? — Раст откашлялся. — Насколько мне известно, мы и сами уже не раз привлекали его к особенно запутанным случаям.

Кольшмид забарабанил пальцами по папке, словно именно таких авансов и опасался. Хогарт мог представить, какой скепсис сейчас в нём поднимается. На Акулу он даже не взглянул.

Теперь перед этими двумя он выглядел не только любимчиком начальства по протекции, но ещё и самодовольным всезнайкой — и это при том, что он даже рта не раскрыл.

Отличное начало.

Больше всего ему хотелось встать и уйти.

Раст откинулся в кожаном кресле, и на этом представление закончилось.

Пока Кольшмид начал излагать суть дела, Хогарт сам налил себе чашку кофе. Хотя эту бурду он всегда пил чёрной и без сахара, слушая кого-нибудь, он размешивал её ложечкой. Смотреть на воронку в чашке помогало ему держать мысли в движении.

Это был всего лишь ещё один пунктик — такой же, как дурацкая привычка после расставания с Евой пить не Coca Cola, а Pepsi.

Кольшмид посмотрел на него.

— Вам что-нибудь говорит имя Октавиан Венцель?

Хогарт покачал головой.

— Венцель родился в 1599 году в пражском Старом городе. Уже в девятнадцать лет он отправился в Бельгию, где был принят в антверпенскую гильдию живописцев и, среди прочего, работал на Рубенса. После пребывания в Англии и Италии, вернувшись в Прагу, Венцель был буквально завален заказами. С тех пор он называл себя только Октавианом. Он стал величайшим богемским художником своего времени и, хотя умер уже в сорок два года, оставил огромное наследие.

— Сегодня его картины маслом наряду с полотнами Рембрандта, Рубенса и ван Дейка считаются одними из прекраснейших экспонатов барокко. Нас интересуют тринадцать масляных портретов, созданных Октавианом в антверпенский период, — портреты Иисуса Христа и его апостолов. До начала двадцатого века эта серия картин всегда оставалась единой и находилась в частных собраниях — сперва нидерландских, позднее итальянских коллекционеров.

— Но в 1911 году мюнхенский арт-дилер Юлиус Кёлер прервал почти трёхсотлетнюю традицию: он приобрёл собрание и распродал его по частям. Сегодня эти картины, известные среди знатоков искусства как серия Кёлера, рассеяны по всему миру и выставляются в музеях Дрездена, Брюсселя, Берлина и Флоренции.

Кольшмид сделал паузу. Раздражённо посмотрел на кофейную чашку Хогарта.

— Не могли бы вы прекратить это звяканье?

Не говоря ни слова, Хогарт вынул ложечку из чашки и пригубил кофе. Варево имело вкус помоев и было, без всякого сомнения, худшей бурдой из всех, какие ему доводилось пить. С отвращением он отодвинул чашку в сторону.

Кольшмид приподнял бровь.

— У вас есть вопросы?

— Не передадите воду?

Сбитый с толку, Кольшмид пододвинул к нему бутылку и стакан.

— Ещё вопросы?

Хогарт покачал головой. Неторопливо налил газировки, позволив пене подняться в стакане.

Искусство не входило в число его специальностей. Обычно страховые компании нанимали его, когда кто-нибудь отрезал себе руку шлифовальной машинкой, чтобы получить выплату; иногда к нему обращались адвокаты — проверить, не изменяет ли кто-нибудь жене. Но Октавиан и барочные полотна? Он с трудом отличил бы детский рисунок от современной живописи.